подняла голову. Давид стоял у книжного стеллажа, опираясь плечом, руки скрещены на груди. Взгляд — тяжёлый, прямой, полностью прикованный к Калебу.

— О, — Калеб расплылся в улыбке. — Я просто общался с твоей девушкой.

— Свалил отсюда, — повторил Давид, не меняя тона.

Калеб прищурился, наклонил голову, словно раздумывая, насколько далеко можно зайти.

— Вообще-то она отказалась поддержать мою команду. Я глубоко оскорблён, — протянул он почти ябеднически.

— Я разберусь, — спокойно сказал Давид.

— Вот и ладушки, — Калеб поднялся, хлопнул ладонью по столу. — До встречи на матче.

Он ушёл, насвистывая, растворившись между стеллажами. В библиотеке снова стало тихо. Ванесса выдохнула, попыталась сосредоточиться и вернулась к реферату. Курсор мигнул, строки побежали — и в следующий момент крышка ноутбука резко захлопнулась.

— Мы, кажется, договорились? — мрачно сказал Давид.

Она вскинула голову.

— О чём именно?

Ванесса попыталась открыть ноутбук, но Давид уже забрал его, удерживая одной рукой, не отрывая от неё взгляда. В этом взгляде не было ни злости, ни улыбки — только жёсткое напоминание о правилах, которые она так и не помнила, когда успела принять.

— Ты не отвлекаешься. И не позволяешь отвлекать себя, — сказал он тихо. — Особенно таким, как он.

Библиотека снова будто сжалась вокруг них, и Ванесса поняла, что разговор только начинается.

— Он сам подошёл, — Ванесса выпрямилась на стуле. — Я не флиртовала, не обещала, не соглашалась никуда идти. Я вообще его почти не знаю.

— Именно, — Давид кивнул, будто подтверждая собственные мысли. — Ты его не знаешь.

Она фыркнула, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

— Знаешь, со стороны это выглядит странно. Я сижу в библиотеке. Пишу реферат. Ко мне подходит студент. А потом появляется ты и ведёшь себя так, будто я твоя собственность.

Несколько секунд он молчал. Потом аккуратно поставил ноутбук на стол — но не перед ней, а рядом с собой.

— Я веду себя так, будто отвечаю за твою безопасность, — спокойно сказал он. — И за репутацию. Твою и свою.

— Репутацию? — она усмехнулась. — После всех слухов?

— Слухи — управляемы, — отрезал Давид. — А Калеб — нет.

Он чуть выпрямился, огляделся по сторонам, убедившись, что никто не подслушивает, и снова посмотрел на неё.

— Ты не обязана это понимать, — добавил он тише. — Но ты обязана меня слушать.

Ванесса сжала губы. Внутри поднялась волна упрямства — знакомая, горячая.

— Я не твоя подчинённая здесь, — сказала она. — Это университет. И я не сделала ничего плохого.

— Пока, — согласился он без тени иронии. — И я хочу, чтобы так и оставалось.

Он подвинул ноутбук к ней, но не отпустил сразу, пальцы всё ещё лежали на крышке.

— Заканчивай реферат дома. Я жду тебя через десять минут у выхода.

— А если я не выйду? — тихо спросила она.

Давид наклонился чуть ближе, его голос стал почти ленивым.

— Выйдешь.

Он убрал руку, развернулся и пошёл между стеллажами, не оглядываясь. Ванесса смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри смешиваются злость, усталость и странное, неприятное ощущение — будто мир вокруг медленно, но неотвратимо сужается до его шагов.

Глава 38

Ванесса вышла из университета вместе с редеющим потоком студентов и направилась к парковке, чувствуя, как за день накопилась усталость — не физическая, а вязкая, давящая на виски. Асфальт ещё хранил тепло, воздух был пропитан выхлопами и осенней сыростью. У внедорожника стоял Давид — прислонившись спиной к двери, одна нога согнута в колене, плечи расслаблены, будто он никуда не спешил. Он медленно курил, держа сигарету между пальцами, и что-то пролистывал в смартфоне, иногда едва заметно хмурясь.

Ключи были у неё. Ванесса молча нажала на кнопку, замки щёлкнули, она села за руль, привычным движением поправила зеркало. Давид затушил сигарету о край урны, бросил окурок, сел рядом и захлопнул дверь. Машина будто стала меньше — теснее, тяжелее.

Она выехала с парковки почти сразу, не давая себе времени на сомнения. Несколько секунд они ехали в тишине, и только потом Ванесса нахмурилась, сжала руль сильнее.

— Я не помню, — сказала она наконец, не глядя на него. — Не помню, как подписала договор. Ни разговора, ни момента. Ничего.

Давид даже не повернул голову.

— Это не отменяет факта подписи, — сухо ответил он. — Остальное — твои проблемы.

Она поджала губы, взгляд стал жёстче. Машина шла ровно, стрелка спидометра медленно поднималась. Ванесса решила промолчать, но тишину нарушил он сам.

— Завтра ты поставишь номер для группы поддержки, — сказал Давид буднично, будто говорил о маршруте или времени выезда.

— Что? — она резко посмотрела на него. — Я на это не соглашалась.

Он наконец оторвался от смартфона, повернул голову и посмотрел прямо на неё. Спокойно. Внимательно. От этого взгляда по спине прошёл холод.

— Это часть договорённостей, — произнёс он ровно. — Дополнение. Ничего сверхъестественного.

— В договоре этого нет, — отрезала Ванесса. — И я не собираюсь…

— Ванесса, — перебил он тихо, но с нажимом. — Ты либо выполняешь условия, либо мы возвращаемся к юридической части вопроса. Проверки, разбирательства, вопросы, на которые тебе будет сложно отвечать. Я ясно выражаюсь?

Её нога дрогнула, и она слишком резко нажала на тормоз. Машину дёрнуло, ремень больно врезался в плечо. Ванесса выругалась сквозь зубы и повернулась к нему.

— Мы так не договаривались, — сказала она, уже тише, но твёрдо.

Давид усмехнулся — не широко, уголком губ.

— Договора не обсуждают, — ответил он. — Их исполняют. Поехали. Ты создаёшь аварийную ситуацию.

Он снова уткнулся в смартфон, словно разговор был исчерпан. А Ванесса выровняла машину, чувствуя, как внутри поднимается тревожная, холодная волна. Давид на мгновение отвлёкся, взгляд его скользнул по дороге, по мелькающим фонарям, по отражению её лица в боковом стекле. Потом он выдохнул — медленно, будто остужая в себе что-то опасное.

— Я мог тогда перейти черту и лишить тебя девственности, — сказал он ровно, без бравады. — Ты была на адреналине, злая, раненая, слишком доверчивая. Я это видел. И не стал. Не потому, что «не захотел», а потому что знал: потом ты бы себя за это ненавидела. И меня — тоже.

Ванесса сжала руль сильнее, костяшки побелели.

— И теперь ты считаешь, что я тебе что-то должна? — устало спросила она, не глядя на него. — Это называется шантаж, если ты вдруг забыл.

Он повернул голову, посмотрел на неё внимательно, будто действительно взвешивал слова.

— Возможно, — признал он после паузы. — А возможно — торг. Разница тонкая.

Она коротко усмехнулась, без радости.

— Отличный выбор ты мне предлагаешь, — сказала она сухо. — Либо я делаю номер для чирлидинга, либо… — она наконец посмотрела на него прямо, с вызовом. — А что