Понимал: тем самым выдаст напавших на него.

Через день после того, как Пашка обнаружил злосчастное письмо Нади, к нему явился Юрик Ипатов. Глядя в пол, сказал:

– Ребята просили передать, что мы ошиблись, приняв тебя за доносчика. Просим нас простить.

– Ладно. Чего там… – У Пашки ком встал в горле. Он заморгал, с трудом сдерживая слезы. Сказать, что с Пашкиных плеч свалился тяжелый груз, – значит не сказать ничего. Он вдохнул полной грудью и… впервые за долгое время засмеялся. Юрик тоже заразился его весельем.

Он вынул из кармана зажигалку.

– На! Ты уронил, когда с Конем дрался, а я подобрал. Вещь!

Ипатов вздохнул. Было видно, как ему непросто расставаться с ней.

– Спасибо, Юрик!

– А здо́рово ты Коня приложил! Я тебя зауважал!

Идя к Пашке, Юрик Ипатов и не надеялся, что тот их простит. Однако не мог не извиниться. Понимал: кроме него, никто из компании Канищева этого не сделает. А Елисеев. Он не только простил, но даже поблагодарил. Надо же! И на душе от этого стало сразу так легко. И тепло.

Часть третья. Там, за Уралом

Глубока колея, но срывается просто

Ненадежная жизни резьба.

И взросление – это совсем не про возраст.

Это – хочешь не хочешь – судьба…

1

Последние две недели февраля Пашка много читал. Мама приносила книги из школьной библиотеки. Постепенно он набирался сил, даже стал выходить на улицу.

Вестей от отца и от Нади не было.

Елена продолжала давать уроки в школе, заниматься хозяйством, помогать свекрови и свекру. Вроде бы все было как обычно. Но чувствовалось, что тревога за мужа и за дочь не отпускает ее ни днем, ни ночью. Пашка впервые заметил в волосах у мамы седую прядь.

Баба Глаша, которая держалась всегда очень прямо, вдруг как-то ссутулилась. При ходьбе начала шаркать ногами, чего раньше Пашка за ней не замечал. Нет-нет да и смахнет торопливо слезу.

Дед Иван внешне не изменился, но старался как можно больше времени проводить на конюшне. Домой приходил поздно – только ночевать. А рано утром снова уходил на работу, которая, по-видимому, его спасала. Забывался, пока возился с лошадьми. К тому же на конюшню каждый день прибегали деревенские мальчишки. Они помогали убирать в стойлах, кормили лошадей. Общение с ребятами отвлекало деда Ивана от тягостных мыслей.

В Юровку продолжали приходить похоронки. Елисеевы всё еще надеялись, что Николай Иванович – их сын, муж и отец – жив.

2

Вскоре после того, как Юрик Ипатов извинился перед Пашкой и вернул ему зажигалку, он пришел снова.

Поняв, что Пашка не держит на него зла, решил обратиться за помощью. Смущаясь и заикаясь, Юрик с горем пополам изложил цель своего прихода:

– Паш, ты ведь немецкий знаешь… Можешь позаниматься со мной?

– Так ты же в школу ходишь! На уроках за первой партой сидишь! – Пашка никогда не занимался с отстающими и понятия не имел, как это делать. Поэтому к просьбе Юрика отнесся без особого восторга.

– А что толку? Сел за первую парту – только хуже себе сделал: теперь меня свои же ребята тюкают. Выскочкой называют.

– Да наплюй ты на них. Если что непонятно, руку подними. Спроси.

– Стыдно мне все время спрашивать. Валька говорит, что я тупой. У нас в пятом классе немецкого, считай, что не было. И в шестом до января. – Он вздохнул. – В общем, Паш, отстал я крепко. Почти ничего не понимаю, что Елена Константиновна говорит. Как на уроке вызовут, так Конь ржать начинает, а эти шестерки ему подпевают.

– Да он по любому поводу ржет.

– Валька оказался к языкам способный. У него четверки, а у меня одни пары. Поможешь?

– Ладно, попробуем.

Пашка задумался: «С чего же начать?» На этажерке, где лежали книги матери, он нашел учебник немецкого языка для пятого класса и раскрыл его.

– Ну давай тогда с первого урока. Сразу видно будет, что ты знаешь, а чего нет.

Оказалось, Юрик не знал почти ничего. Но, убедившись в том, что тот на самом деле хочет учиться, Елисеев стал объяснять ему азы. Потом задал простенькое упражнение, а сам тем временем поставил самовар.

Пока вода закипала, Пашка проверил работу своего ученика:

– Для начала неплохо. Думаю, хватит на сегодня.

Ипатов, буркнув «спасибо», стал собираться.

– Погоди, чаю попьем! Настоящего, – остановил его приятель. – У нас немного есть.

Юрик оживился, обрадовался:

– Я и забыл, какой у него вкус.

После того как Пашка разлил чай по кружкам, гость неожиданно загрустил.

– Ты чего? – спросил Елисеев.

– Вспомнил, как мы давным-давно с мамкой и батей чай из самовара пили. Мне тогда лет пять было… – Мальчишка сделал маленький глоточек. – Вкусно!

– А как ты в детдоме-то оказался?

– Мы в селе под Рязанью жили. Хорошо жили. Дружно. А потом голод начался. – Юрик помолчал, сделал еще пару глоточков. – Батя нас с мамкой в город отправил – думал, там легче будет прокормиться. Но мамка в городе недолго прожила. Померла. А меня в детдом определили. Сначала я все ждал, что батя за мной приедет.

– Не приехал? – сочувственно глядя на Ипатова, спросил Пашка.

Тот покачал головой:

– Наверное, тоже помер.

Помолчали.

– Юр, вот я смотрю: ты вроде бы в компании Канищева, но не такой, как они.

Ипатов пожал плечами.

– Конь – парень умный, но я его не люблю. У него волчья стая, а не компания. – Юрик допил свой чай и поставил кружку на стол. – У Канищева сила, но силу эту он на всякие пакости тратит. Им бы только пожрать да поржать. Подколоть кого-то, спереть что-нибудь, наподдать кому-нибудь. – Юрик вздохнул. – Да ты и сам все знаешь.

Пашка понимающе кивнул.

– Слушай, если тебе так осточертела эта компания, можно другую найти.

– Свою я собрать не смогу. Какой из меня предводитель?! – Юрик безнадежно махнул рукой.

– Так уже собрались ребята, – уклончиво ответил Пашка. – Главное – цель есть. Настоящая.

Елисеев испытующе посмотрел на Ипатова, тот оживился:

– Какая цель? На фронт бежать?

– Юр, на фронт нам пока рано. И отсюда до него очень уж далеко. – Пашка вздохнул и помолчал. – А в тылу для нас дел по горло…

3

Шел второй день весны – 2 марта. Пашка наконец решил: пора в школу.

Холода постепенно отступали, и, хотя до настоящей, не календарной весны было еще далеко, все равно чувствовалось, что она не за горами. Даже в школьных кабинетах стало заметно