этот момент дверь открывается. Я вздрагиваю, и мы оба оборачиваемся. В проеме стоит мужчина в возрасте, седые волосы, взгляд цепкий.

Он смотрит на меня, потом на Сергея.

— Юшков, — спокойно говорит он. — Ко мне в кабинет. Есть разговор.

Сергей не сразу отпускает меня. Его палец поддевает мой подбородок, я смотрю в его серьезное лицо.

— Я скоро вернусь.

Я киваю, а он поворачивается к Зевсу.

— Зевс, налей Маше чаю.

Я всхлипываю.

— Лучше кофе.

— Будет тебе кофе.

Сергей уходит, дверь за ним закрывается. И в комнате становится как-то пусто.

Я остаюсь стоять посреди этого пространства с разбитой надеждой и с болью, которая никуда не делась.

ГЛАВА 39.

ГЛАВА 39.

Сергей

Я закрываю за собой дверь кабинета полковника и остаюсь стоять на месте. Маслов устало присаживается за свой стол.

— Садись, в ногах правды нет, — он кивает на стул напротив.

Я сажусь, он открывает папку.

— Леонид снова в программе, — спокойно произносит он. — Его уже вывели, сменили маршрут и обнулили контакты.

Я киваю. В принципе, так и должно быть.

— С Альбертом работают следователи, — продолжает Федор Игоревич. — Дело будет громкое. Он много чего готов нам рассказать

— Главное, чтобы говорил, — довольно улыбаюсь я и провожу пальцем по глади стола.

Маслов усмехается.

— Заговорит. У него теперь причин больше, чем раньше.

Он встает, обходит стол и протягивает мне руку.

— Хорошая работа, Сережа.

Я поднимаюсь, жму его руку.

— Спасибо, Федор Игоревич. Но в этом деле есть не только моя работа.

Он приподнимает бровь.

— Про команду твою я вообще молчу. Всех грамотно подготовил, собрал лучших ребят под свое крыло.

— Но я сейчас не о команде, — говорю прямо. — Без Марии мы бы не вышли на Кардинала так быстро.

Маслов медленно возвращается к столу, снова садится, берет ручку и постукивает ею по папке.

— Токарева, — произносит он задумчиво. — Девочка с характером.

— И с мозгами, — добавляю я.

Он внимательно пробегается по мне.

— Это не отменяет того, что она нарушала закон.

— Не отменяет, — соглашаюсь спокойно. — Но и не обнуляет ее вклад.

— Если она будет сотрудничать с прокурором, у нее есть шанс на условно-досрочное.

— Это уже что-то.

— Тем более, — добавляет он, — у нее есть смягчающие обстоятельства, больной брат.

— Предупреждаю сразу, Федор Игоревич, я найду ей лучшего адвоката.

Маслов улыбается, а потом щурится подозрительно.

— Уже нашел, да?

Я сдерживаю улыбку и смотрю прямо на него. Нашел. И такого, что разнесет всех в пух и прах. Зацепится за любую лазейку, схватится за любую возможность, но не позволит Маше получить реальный срок.

Полковник откидывается на спинку кресла.

— Ты влюбился, Сережа.

Я провожу языком по разбитой губе, от моей довольной улыбки рана немного треснула, чувствую вкус крови.

— Возможно.

— Возможно, — повторяет полковник. — Знаю я эти «возможно». Смотри только, не перепутай работу и личное.

— Не перепутаю. Что по донору, Федор Игоревич? Обрадуйте меня, пожалуйста, потому что вариант от Кардинала слетел.

— Я так и знал, — он недовольно хлопает по столу. — Этим преступникам никогда нельзя доверять. Но я работал над этим, Сережа, работал. Так что донор есть. Совместимость подтверждена, бумаги уже на согласовании.

Я подаюсь ближе к столу.

— Мальчика начинают готовить к операции, — добавляет он.

Я верю каждому его слову и облегченно выдыхаю. Полковник чуть прищуривается.

— Иди, обрадуй Токареву.

— Спасибо, Федор Игоревич.

Он понимающе кивает.

— Иди уже.

Я разворачиваюсь и покидаю кабинет Маслова. Шаг сам ускоряется.

Дверь в кабинет Зевса еще далеко, но когда я ее открою, я уже знаю, что скажу.

Маша сидит на стуле у стола, сжимает в руках кружку, но не пьет, а просто держится за нее. Плечи опущены, взгляд в никуда.

— Маша.

Она поднимает голову, смотрит на меня с нескрываемым страхом, глаза опять на мокром месте.

— Что он сказал?

— Есть донор, — тихо отвечаю я, подходя ближе к девушке.

Даже Зевс перестает печатать. Маша моргает.

— Это правда? — шепчет она и сглатывает. — Ты не шутишь?

— Правда. Совместимость подтверждена, Мишу уже готовят к операции.

Она мгновенно отпускает кружку и бросается ко мне. А я с безумным желанием крепко-крепко обнимаю ее, вдыхаю запах ее волос, зарываюсь носом в мягкие пряди.

— У Мишутки появился шанс, — шепчет она мне в грудь.

— Да, — я поглаживаю ладонью по ее спине.

А она обнимает меня так сильно, будто держится за жизнь. Чувствую, как она дрожит.

— Спасибо, Сережа.

И она начинает тихо плакать, слезы впитываются в мою одежду, и я сильнее прижимаю ее к себе.

— Все, — наклоняюсь и шепчу ей на ушко. — Все, малышка.

Она качает головой.

— Я думала, — всхлипывает она. — Я думала, все… я не успею…

— Успеем, — рычу. — Теперь успеем.

Я чуть отстраняюсь и беру ее лицо в ладони. Поднимаю ее голову, она смотрит на меня. Глаза мокрые.

— Я же говорил, что я тебя не оставлю.

Она сглатывает и кивает.

— Я знаю.

Я провожу большим пальцем по ее мокрой щеке, стираю слезы. Маша поддается чуть вперед, я наклоняюсь и касаюсь ее лба своим.

— Ты больше не одна, — спокойно произношу я.

Она закрывает глаза и протяжно выдыхает.

ГЛАВА 40.

ГЛАВА 40.

Маша

Иногда мне кажется, что моя жизнь теперь не жизнь, а протокол. А еще строчки, подписи, даты, показания.

Я добровольно сотрудничаю со следствием. Написала чистосердечное признание, от которого раньше хотелось смеяться, теперь же этот поступок выглядит как единственный шанс выдохнуть, остаться на поверхности и не утонуть окончательно в том, во что я сама себя загнала.

Я рассказываю о взломах, о «СеверПроме», о Кардинале и о том, где переступила черту и где уже не смогла остановиться.

Прокурор внимательно меня выслушал, задавал провокационные вопросы, от которых становилось не по себе, потому что мне приходилось вытаскивать наружу не только факты, но и страхи, и мотивы, и ту правду, которую я сама от себя прятала.

Сергей нашел мне не просто хорошего адвоката, а такого, который разговаривает с законом на его же языке и