Лиза встала, молча освободила Акимычу место на скамеечке и взялась за почесывания — они удавались пока лучше всего.

— Куда козлов пристраивать будем, Елизавета? — спросил дед Василь, выходя из загона. — Эдак можно, конечно, и до осени подержать на мясо. Но, знаешь, жалко, ведь живые души. Старый стал, чувствительный шибко. Они еще месяцок и сарай разберут своими выкрутасами, да и Милка их пока при себе держит, а потом рогами, будь здоров.

— Ни на какое мясо, даже не думай. Мы их в хорошие семьи определим. Виталика попросим, пусть объявление даст. А мы уже выберем, кому их отдавать.

Так за хозяйственными разговорами и дошли до кухни. Лиза отлила кружку молока и пошла знакомиться с кобелем. Акимыч, мудрая душа, Лизкины вещи своему лохматому давал нюхать, объяснял, кто в доме живет, и вчера Лизу обнюхали и признали годной для совместного проживания. Барбос от молока отказываться не стал, гладиться ему тоже нравилось. Клещей на защитнике не нашлось, но смс Виталику, чтоб с утра заехал и купил чего нужно, отправить не забыла.

За калиткой уже переговаривались трое из ларца. «Рафик» свой они оставили вечером у забора, там и хранили инструменты, чтоб на улице не бросать.

— Доброе утро! — дружно, в один голос гаркнули бородачи.

— И вам доброго утра! — Лиза застеснялась стоять в драных козьих джинсах, скользнула к двери. — Проходите. Мы как раз чай поставили, или вам кофе сварить нормального?

— Не откажемся, хозяйка, — за всех ответил Матвей Иванович. На кухне разместились стоя. Налили по кружке кофе с молоком и пошли добивать исполина. Сегодня обещали закончить и дров наколоть в дровник. Иваныч задержался:

— Лизавета Петровна, — пробасил старший. — Поговорить нам надобно. Дело-то серьезное.

— Конечно, давайте все решим по деньгам и моим возможностям с желаниями, — улыбнулась Лиза. — Хочу я много, а вот на сколько хватит вашего времени и финансов, будем считать. Достала верного друга — ноутбук — и они пропали с мастером на полтора часа.

Первым делом было решено поправить забор и почистить колодец. Воду бутилированную Лизе покупать надоело. Пока ходили к Акимычу с ведрами, но иметь свой собственный источник и не пользоваться, было бы глупо. А дальше начинались чудеса посерьёзней.

— Туалет хочу, чтоб в доме все удобства, — заявила Елизавета. — Матвей почесал лоб и начал перечислять: септик копать нужно, фундамент, пристройка нужна, насос из колодца в дом, траншеи, трубы снаружи и внутри, сантехника… Лиза только за голову схватилась.

— Может, в сенях просто сделаем? Там место вроде есть.

— А пол поднимать, копать под домом, септик только к колодцу получится поставить, а так нельзя — вода испортится, придется новый колодец копать.

Иваныч с бестолковыми заказчиками типа Лизаветы терминами специальными не сыпал, но говорил обстоятельно. Объяснил как ребенку, что делать можно, а что нельзя.

— Я в этом ну совсем не разбираюсь, правда. Вы мне, пожалуйста, посчитайте, если можете, и тогда поймем, что потянем, а что на потом оставим.

Залезла в мобильный банк, проверить на какую сумму может рассчитывать, а там приходов за неделю как ее зарплата за месяц. С накоплениями Бабы Милы такими темпами и на пристройку хватит, и на септик, и на горячую воду, наверное. Оставила деда с Иванычем на кухне, писать ручкой списки. Обещала по интернету поискать контору, чтоб материалы привезли какие нужно в первую очередь. Смысл мужикам свой папелац гонять, когда все доставят за день-два. В отличном настроении вышла на крыльцо. Как же все-таки Ленкина идея хорошо сработала. Вот увидела бы эту колбасу ливерную, даже, скорей всего, простила бы жучку крашеную.

— Мне теперь и работу можно бросать спокойно, — мечтательно проговорила Лизавета, представив все лето в виде сплошного отпуска. Акимыч ее на юга отпустит на недельку. — Машину себе куплю или мопед с круглой фарой. — Нравились Лизе эти мопедики из итальянских фильмов. — Бирюзовый или ярко красный, и шлем под цвет. — На этом розовые мечты забуксовали.

— Чего ты хочешь, Елизавета дочь Петрова? О чем мечтаешь?

— А у меня все есть, — ответила сама себе Лиза. — Жизнь бьет ключом, лето скоро. Главное, что она не хотела, так это возвращаться к прошлому своему скучному существованию. А все остальное как-нибудь наладится.

Прикатил наконец-то Виталик. Привез из зоомагазина шампунь от блох, чесалки, чтоб колтуны срезать, ошейник, витамины и еще много чего — полную сумку подарков для лохматого друга. Они за это время после неудачного знакомства с Барбосом сильно сдружились.

— Я и сам хотел, только забывал. А тут вы напомнили.

— Ну, раз сам хотел, давай помогай.

Пока мужики допиливали березу, а отцы народов заседали, ругаясь и стуча ладонями по столу, доказывали, кто тут главный по стройке, Лиза с Виталей мыли пса. В прямом эфире. С дурацкими комментариями от зрителей. Виталя разрывался между телефоном и лохматой мордой, а Лизавете было все равно. Вычесали репейник и срезали колтуны, что не смогли вычесать. Только один раз пришлось деда звать, чтоб подержал, пока в таз запихивали монстра хвостатого.

Барбос оказался с юмором и отряхивался как раз в те моменты, когда неумелые грумеры пытались лить воду или намыливать этого шерстяного безобразника. Мокрые были все с головы до ног.

— У нас теперь тоже ни клещей, ни блох не будет, — рассмеялась Лиза.

На улице просигналили. Красная Мишкина машинка выпустила понурую Елену Раскаявшуюся с переднего сиденья, следом появился рюкзак размером с эту раскормленную туристку, и уехала, не попрощавшись. Только Мишка руку с большим пальцем вверх поднял из раскрытого окна.

— Здрасьте, кого не ждали, — не со зла (зло уже перекипело давно), но из человеческой вредности произнесла Лизавета.

— Прогонишь? — понуро проговорила вредительница из-за забора.

— Да нет. Я смотрю, тебя с вещами привезли. На исправление или по рабочим надобностям? — опять накатили изнутри обида и злость за подставу с договором и общее свинское отношение к лучшей бывшей подруге.

— Лиз, прости. Я, правда, даже не посмотрела, что они наворотили с этими оплатами. Я так перед тобой виновата.

Ленка никогда не умела красиво плакать. Нос ее становился картошкой, распухая мгновенно, лицо краснело помидорным цветом, а слезы текли из глаз и из носа одновременно. На Лизаветиной памяти эта железная дамочка плакала только на ее кухне, выгнав хозяйку и воя в обнимку с бутылкой