его лица заставляет меня проглотить внезапно вспыхнувшее волнение. — Исследование, за которым меня послали, пропало не просто так. Катон забрал его. Он боялся того, что в нем содержится, и последствий того, что люди снова получат его в свои руки. — От этого я приподнимаю брови, но у меня нет времени задавать вопросы, так как Талия быстро забегает вперед на одном длинном дыхании. — Содержащаяся информация, Ария… Она потрясла меня до глубины души. Это сделали люди, Ария. Они сделали их.

— Я знаю.

— Но это нечто большее, — говорит Талия поспешно, как будто эти люди могут спуститься и убить ее за то, что она проговорилась и раскрыла их секреты. — Неудивительно, что они хотят вернуть эту информацию. Они готовы пойти на все, чтобы защитить ее.

— Талия, да говори уже, — требую я. Я не люблю, когда меня используют или лгут, а если правительство, нанявшее нас для этого исследования, замышляет гнусное дерьмо? Ну, скажем так, им не понравятся результаты, которые они получат от меня.

— Это намного больше, Ария. — Талия качает головой, и она выглядит испуганной, по-настоящему испуганной, впервые с тех пор, как я ее встретила. — То, что они сделали с ними, то, что они продолжают делать…

— К нам идут — раздается грубый окрик, прерывающий все, что Талия собиралась мне сказать.

Аку дёрнул меня к себе за спину, когда воины вскочили на ноги, и все взгляды обратились к новичкам, когда они присоединились к собранию. Я отказываюсь трусить, поэтому я скольжу к Акуджи и тянусь к клинкам, которые он дал мне, пока я наблюдаю за ними. Большой ублюдок впереди еще больше, чем Акуджи, едет на огромном черном жеребце, который бьет копытами в воздухе, но воинов это не пугает. Когда он спускается, то ухмыляется нам всем, и я замечаю, что один из его клыков обломан и сломан.

На одном глазу у него жуткий шрам, и он белый по сравнению с обычным черным. Монстр более насыщенного красного цвета с оттенками черного по всей коже, и это самый большой монстр, которого я видела до сих пор. Воины за ним выглядят как разношерстная кучка монстров, все злые и страшные.

Они окружают нас с угрожающими взглядами. Люди Акуджи и Катона создают барьер перед нами и Талией, стоя вместе против них.

— Самаэль, — приветствует Акуджи, как бы говоря от имени племени, и тут я понимаю, что Катон подчиняется ему, глядя на него и его воинов как на лидеров.

— Акуджи, — приветствует он с усмешкой. — Спасибо тебе за нашего последнего бойца, он хорошо вписался.

Я вижу, как напрягаются мышцы на челюсти Акуджи, но он никак не реагирует.

— Почему ты здесь?

— Разве не было созвано собрание? Нас пригласили. — Самаэль усмехается, спрыгивая с лошади.

— Да, но вы никогда не приходили на них, — в замешательстве отвечает Катон.

— Ну, теперь пришли.

— И почему же? — спрашивает Акуджи, пока я смотрю за ними, ища человека, которого они тоже забрали. От меня не ускользнуло, что сейчас во всех племенах, похоже, есть человек. Хотя я не боюсь за Талию, этого нельзя сказать о женщине, которую они забрали. При одном взгляде в глаза Самаэля я вижу ненависть, которую он явно затаил, глядя на меня.

Ненависть и смерть.

— Потому что нам тоже интересно. А то, что рядом с вами стоят люди, и они не закованные в цепи, показывает мне, насколько вы слабы и насколько вам плевать.

— Плевать? — повторил Акуджи.

— То, что человеческие воины сейчас окружают стену с оружием. — Самаэль ухмыляется, когда бросает эту бомбу.

Черт!

25

АКУДЖИ

— Что? — говорю я, чувствуя, как холодок пробегает по всему телу. Моя главная забота ― Ария, и я в страхе смотрю на нее. Я боюсь, что они здесь из-за нее, что они заберут ее у меня.

Я убью их первым.

Она моя.

Словно прочитав мои мысли, она поглаживает меня по груди.

— Они не пришли, когда я была за стеной с Талией, так что дело не в нас. Хотя странно, что они сделали это сейчас.

— Почему? — спрашивает Катон, доверяя ее мнению. Это заставляет меня раздуваться от гордости. Мои люди начинают уважать ее, а теперь, похоже, и другие племена. Самаэль усмехается, но я бросаю на него предупреждающий взгляд. Я победил его однажды в битве, и я могу сделать это снова, особенно если он скажет что-нибудь о моей паре, что мне не понравится.

— Они пришли только сейчас после того, как другая женщина прошла через стену. Так что им нужно? От вас? Они пришли бы раньше, если бы хотели новой войны с монстрами, а если бы им нужны были мы, они пришли бы несколько дней назад. Логично предположить, что им нужна женщина. — Ария переводит взгляд на Самаэля. — Женщина, которую ты забрал.

— Ты забрал женщину? — рычит Катон. Он разгневан, как и все самцы при мысли о причинении вреда самкам, даже если они люди.

— Она пришла на нашу территорию через стену. Законы гласят ясно, — огрызается Самаэль.

— Она должна что-то знать, — бормочу я. — Мы должны выяснить, что.

— Она наша пленница, так что мы узнаем, что она знает, — злобно ухмыляется Самаэль.

— Если ты тронешь хоть один волосок на ее голове, я разорву тебя на куски, — угрожаю я.

— Он этого не сделает, — медленно говорит Ария, встречаясь взглядом с Самаэлем, когда мы выстраиваемся в квадрат. — Потому что если люди ее ищут и узнают, что он убил или ранил ее, тогда они придут за ним и его народом. Он будет ответственен за то, что снова начал войну, и, если я не ошибаюсь, нарушил ваши законы. Разве это не так? — Ария смотрит на меня, и я никогда не был так горд.

— Верно, малыш, — мурлычу я, желая повалить ее прямо здесь и показать ей, как я горжусь тем, что она моя пара.

Самаэль рычит, и я делаю шаг к Арии.

— Так, она твоя пленница, но тебе придется ее расспросить, и ты не причинишь ей вреда и ни в коем случае не тронешь ее. Если я узнаю, что ты это сделал, племена соберутся вместе, и мы уничтожим тебя.

Это угроза, и Самаэль знает это, его люди стоят за ним, ощетинившись.

Катон встает между нами.

— Хватит. Мы не можем позволить себе междоусобицу, если люди придут за нами. Мы должны работать вместе. Пока мы ждем, что знает человек, мы должны разработать план по сдерживанию