– Кстати, а ты умеешь ткать? Или веретено тебе только для ведьмовских целей нужно?

– Умею. Прабабушка учила. Но я уже давно этим не занималась. Нет времени, да и желания тоже, – честно ответила я, задумавшись о словах Бродяги.

А ведь этот тарарам можно было использовать как предлог для развода… Но я что-то стормозила.

– Да ты не ведьма, а настоящее сокровище! – тем временем изрек Итон и, подхватив меня под локоть, повел в дом. – Кстати, может, перекусим? Я конфет к кофе купил.

– Не заговаривай мне зубы, – мотнула я головой, отгоняя назойливые мысли и решив, что дракон мне еще нужен как минимум для того, чтобы закончить уборку на чердаке. А потому, так и быть, буду искать другой предлог для развода. – Перекусывать будем потом. У нас впереди целый неубранный чердак!

– Нет в тебе сострадания к голодному мужчине, – поставив бровки домиком, попенял мне дракон.

– То есть я уже не сокровище? – разглядывая этого лицедея, спросила я.

– Сокровище! – тут же как-то слишком уж серьезно возмутился Итон, а потом улыбнулся. – Но немного вредное.

Я фыркнула и стала подниматься по лестнице.

Впереди нас снова ждал чердак и его тайны.

Глава 20. Чердачные неожиданности

Снова ступив на пол чердака, я удовлетворенно оглядела доступные мне поверхности. Они были чистыми, хотя дальше, в щелях и за предметами, там, куда не падал мой взгляд, а значит, не могло добраться и веретено, пыли еще хватало. Но с ней мы как-нибудь уже и сами справимся.

– Вот, совсем другое дело. – Я улыбнулась и, не теряя больше времени, стянула ткань с того самого предмета мебели, к которому был приставлен давешний стул. – Комод, – констатировала я и чихнула от поднявшейся, несмотря на первичную уборку, пыли.

– Старинный, – оглядел его Итон.

– Красивый, – добавила, удивляясь, почему ба перетащила его на чердак.

Сейчас в комнате стоял довольно симпатичный комод, но далеко не такой, как этот: даже на первый взгляд добротный, с резными, искусно обработанными фасадами. Его бы еще отшлифовать и заново покрыть лаком – и будет не комод, а загляденье.

– А еще-кхе очень-кхе умный и сообразительный-кхе, – довольно прокашлял… кто-то.

От неожиданности я отскочила назад, поближе к Итону, а тот, наоборот, вышел вперед, загораживая меня собой.

– Кто здесь? – резко бросил он, оглядывая чердак и даже формируя в руке какое-то заклинание.

– Как это кто-кхе?! Как это кто?! Пчхи! Это я! Хоть бы протерли от пыли, перед тем как вопросы задавать, ироды-кхе! – продолжал отвечать некто. – Все ножки грязные, ручки потускнели, старый лак потрескался так, что даже говорить мешает!

Я же вспомнила поющие венки на доме ведьмака и сообразила, что никакой чужак ко мне на чердак не проник. А потому лишь горестно вздохнула, понимая, почему ба избавилась от освобожденного мной от чехла комода.

– Нет, ну что за неуважение-кхе! Хоть бы поздоровались, что ли, пчхи!

– Здравствуйте. – Я положила руку на предплечье Итона, призывая свернуть заклинание, а когда он это сделал, вышла из-за его спины и спросила: – И как давно вы тут стоите?

У комода было три ящика. На верхнем в районе ручек были образованы, иначе и не скажешь, глаза, прямо посередине второго я разглядела широкий рот, который складывался из завитушек, а на третьем… Я присмотрелась повнимательнее и поняла, что на третьем ящике все из тех же из завитушек сформировалось нечто вроде бороды. И по мере того как комод с нами разговаривал, эти завитушки постоянно шевелились, создавая своеобразную мимику предмета.

– О! Уже, почитай, полвека, – тем временем отвечал комод. – Собственно, почти сразу-кхе после того, как я обрел возможность говорить-кхе. Ведьмы тогда устроили у Митены шабаш-кхе. Весело было… – мечтательно произнес он и даже глаза сощурил. – Я тогда их весь вечер развлекал своей болтовней. – Помолчал, а потом с отчетливой ностальгией добавил: – И ночь, и утро, и день…

– И снова ночь… – протянула я, уже представляя, как незабываемо прабабушка провела время в компании собственной мебели.

– Да… Мне столько нужно было рассказать Митене-кхе… Помочь одинокой ведьме скрасить досуг. А она… – душераздирающе вздохнул комод, и завитки его губ сложились в грустный полумесяц.

– А она не оценила, – скептически усмехнулась я.

– Нет-нет! – встал на защиту бывшей хозяйки комод. – Просто-кхе немного устала и отправила сюда. Я ведь тогда плохо собой владел и не мог остановиться-кхе. Все болтал и болтал, болтал и болтал, болтал и болтал…

– И долго не мог остановиться? – поинтересовался уже и Итон.

– Да, почитай, год-кхе. Только болтать одному было очень скучно. Хорошо, что Фрол иногда заглядывал. А потом Митена заговорила чехол, и, когда я им был накрыт, будто засыпал-кхе. Хотя и под ним просыпался, но разговаривать уже не тянуло. – Я посмотрела на брошенную на пол ткань и поспешила поднять ее и аккуратно сложить. – Но мое самое любимое время было, когда-кхе ко мне заходила поболтать Митена. – Комод тяжело вздохнул. – М-да. Когда ее не стало, мы с Фролом часто ее вспоминали. А потом куда-то делся и домовой-кхе. – Завитки его губ снова опустились, но, похоже, он был не в состоянии долго пребывать в унынии, потому что тут же взбодрился. – Кстати, когда она ко мне в последний раз приходила, то положила на хранение вещи правнучки. Ты ведь Ариэлла? Я не ошибся?

– Ариэлла, – ответила я и затаила дыхание. Получить такой вот неожиданный привет от ба было очень волнительно. – И что она в тебе хранила?

– Смотри сама, – улыбнулся он, и верхний ящик выехал вперед, а зрачки его глаз-завитушек устремились вверх, будто комод первым хотел увидеть, что же я достану из его недр.

Я ощутила, как сердце от волнения застучало в ушах, и заглянула внутрь.

А там, на бархатной подложке, лежало три предмета: изящный серебряный браслет с небольшой мерцающей жемчужиной в середине, блокнот в кожаном потрепанном переплете и сложенное треугольником письмо, на котором было написано: «Ариэлле».

Неожиданно для себя я так распереживалась, что даже дышать получалось с трудом. Ба… Моя любимая ба словно снова стояла рядом и улыбалась, согревая меня своим душевным теплом. Рука сама потянулась за бумажным треугольником, но я ее тут же отдернула, испугавшись незнамо чего.

Ба ведь так и не оставила мне письма. Документы на наследство – да, но на этом все. И это подспудно глодало меня все эти годы. При переезде я надеялась найти от нее весточку, но ни в лаборатории, ни в лавке, ни в тайной комнате с гримуаром, ни