– Деньги организуем сегодня же, Монмартр немного подождет. Ямато, говори уже.

– Так вот, у горё, это название нашего призрака, было какое-то дело в Москве, договорить он не успел. Голову сложил тут же. Хорошо бы предать его кости земле и доделать неоконченное, тогда он будет волен уйти в любой момент. Сейчас он привязан к месту, а с постройкой квеста чанъины мстительно заперли его при помощи то ли магии, то ли артефактов. Я почувствовал его присутствие еще в первый раз, но тогда выбираться надо было, а не про призраков думать.

– Зачем нам освобождать призрака? Мы что, благотворительный фонд? – Циньшань посмотрел на Ямато как на дурака.

– Благотворительный, не благотворительный, какая разница. Главное, что отец обещал рассказать перед уходом про то, кто орудовал в ночь покушения на нас. Намекнул, что работали хорошо и нам самим не догадаться.

– Просто прекрасно! – Циньшань продолжал излучать скептицизм. – Найди неизвестного дипломата, найди его кости, заверши его дело вековой давности… А там получи главный приз: скудную информацию о возможных врагах.

– А у тебя есть предложения получше? – поинтересовался Ямато довольно враждебно.

– Есть. Я, пожалуй, поговорю со своими умельцами и состряпаем ловушку для вонгви, да такую, чтобы рассказали нам как на духу. Пошел, короче, до встречи.

Циньшань действительно двинулся в ночь, сердитый и раздраженный. Я посмотрела на своих спутников.

– Все организуем, – задумчиво сказала Нари. – Завтра откроем карточку, поедешь для начала купишь машину, возить Чжаён будет первое время, раз уж живете вместе.

– Я бы распределил обязанности по горё, – отозвался тот, напряженный, как сеттер, почуявший добычу.

– Попробую узнать через своих столетних знакомых, кто из аристократов был тут проездом, – пожал плечами Ямато.

– А я попробую погуглить и сходить в какой-нибудь архив, – начала было я, но на меня замахали руками все сразу.

– Отдыхай и думай про талисман, – сказала Нари. – Это твое задание на ближайшую неделю. Ходить при желании можешь одна, потому что такой браслет дорогого стоит, но лучше пусть тебя сопровождает Чжаён. А мы и погуглим, и допросим, и Нэйвер тоже подключим.

– Не лезть в расследование, нефритом этим заниматься? – удивилась я.

– Именно, – кивнула Нари. – Мы больше времени сейчас тратим на обеспечение твоей безопасности, чем на что-то продуктивное. Если бы не Чжаён, была бы ты сейчас очень холодная и очень в черном мешке.

– А меня целовать не захотела, – упрямо тряхнул волосами Ямато.

– Да в каком мешке? – спросила я устало.

– У тебя сердечный приступ начинался, вонгви энергии выпил столько, что тебе не хватило. Чжаён стал донором, помог. А самый быстрый способ – возмущение энергетического поля. Поцелуй, конечно. Так что…

– Ага, – сказала я. – Так что никто ни с кем не спит, и все счастливы.

Последнее, что мне надо было, это понять, что поцелуй с Чжаёном оказался понарошку.

23

– Эй, ты как? – осторожно спросил Чжаён.

Я развешивала одежду в новеньком, но очень чужом шкафу, и отвечать на глупый вопрос мне хотелось меньше всего на свете. В съемной квартире оказалось еще хуже, чем одной дома, хотя расположение было самое что ни на есть комфортное, пятнадцать минут до центра, вход в метро вообще в двух шагах от подъезда, да и на конуру оно не слишком-то смахивало, в отличие от моей однушки.

– Не может быть, настолько плохо? – явно улыбнулся Чжаён.

Я повесила последнюю пару джинсов, спасенную из моего разоренного гнезда, и обернулась.

– Как тебе сказать. Не слишком хорошо. В университете волком смотрит Алекс, пытаюсь читать все эти ваши документы параллельно с жизнеописаниями судей. Получается галопом по европам. Сроку мне дали всего неделю. Нет ни одной идеи, как решить, кому должен принадлежать амулет. Сам-то как считаешь, нормально у меня дела или нет?

Чжаён снова сделал смешливое выражение лица, и я немного оттаяла, сердиться на него было просто невозможно. Вот на Ямато – другое дело, на Ямато можно было сердиться долго, со вкусом, бить посуду, получать гневно-страстные взгляды в ответ, а потом… Из миража, сотворенного совсем уж заболевшим сознанием, я вылезла с большим трудом.

– Мне кажется, Нин, проблема не в этом всем, а только в части. Назовем эту часть условно «Ямато Мидзуно» и попробуем поговорить?

– Разговаривать не о чем, – вздохнула я, запуская руку в карман джинсов.

Нефритовая безделушка выглядела нефритовой безделушкой, и уже двое ювелиров выдали мне сертификаты о свойствах камня, в которых были очень похожие заключения: китайский ширпотреб, камень поделочный (спасибо, хоть не подделочный), никакими особенными свойствами не обладает, булыжник, в общем, он и есть булыжник. Выходило так, что новоприобретенные ходячие проблемы – друзья все-таки мне наврали, просто чтобы подвергнуть сомнению мои способности.

Чжаён осторожно вошел в комнату и присел на угол новенького дивана симпатичной расцветки «индиго». Потер рукой глаза, вздохнул:

– Может, в приставку поиграем? Или напьемся? Или сделаем еще что-нибудь глупое? Я чертовски устал.

Я села рядом с ним:

– Если я правильно тебя понимаю…

– Нин, я не то чтобы тебе хотел все портить с Ямато, ты должна в это поверить, потому что у меня все симметрично испортилось с Нари. Уже два дня не созваниваемся. Она сказала правду, я спасал тебе жизнь. Можно, конечно, было крикнуть Ямато, но пока бы он разобрался, рисковать не хотелось, знаешь. Кто бы мог подумать, что эти две сверхъестественные сущности так перекосит после невинного поцелуя.

Я устало пожала плечами в ответ:

– У меня и правда развивался сердечный приступ?

– Да, я видел вонгви, который запустил лапы в твое энергетическое поле. Ты замерзать начала от недостатка энергии. Я поэтому и поцеловал, ты пойми, я не сторонник целовать друзей, потому что обычно это только вредит.

– Чжаён, да я догадывалась, что ты не просто так и не с цепи сорвался. Но понимаешь, раньше я не знала, что ко мне испытывает Ямато. Теперь я тем более в растерянности, потому что он, кажется, заревновал так, что хоть святых выноси. А я не думала даже, что он ко мне хорошо относится.

– С ними тяжело, – сказал Чжаён, – очень. Боятся влюбиться, если не едят людей. Или если едят, но умеренно. Тебе-то еще хорошо, а мне как жить, зная, что эта особа два века питалась прекрасными юношами и что понятие любви вообще очень размыто. Желание, любовь, голод для них ровным счетом одно и то же. Или не одно и то же. Я даже не уверен уже, чего хочу. Я закрываю глаза и вижу ее. И горы тел вокруг я тоже вижу отчетливо.

– Почему мне-то