тебя видел, это Дороти. – Верно подмечает он.

К Дороти у меня были чувства. Далеко не дружеские.

– Думаю все более серьезно, чем я подумал. Хочешь провести со Стейс остаток дней?

– Брось! – Я хмурюсь, становлюсь злее.

Этому никогда не бывать.

– Ладно.

Тренер быстро отступает с расспросами. Мужчина в возрасте предлагает зайти к парням в раздевалку. Он хочет сказать пару ласковых, а я понаблюдаю за его орлами.

– У нас четверть финала, мы не можем проигрывать, Кайд. Как там Пол, Фостер?

– Отлично! Фостер разводится, Пол только собрался жениться. Летом свадьба. Ждите пригласительное!

– Буду!

– Ничего не скажите про Рона?

Жан любит вставлять комментарии. Странно, что сейчас молчит.

– Я всегда считал Рона легкомысленным. На льду его несобранность выводила меня. Моя воля, я бы убрал его через полгода из команды Ларсон. Его отец оказывал хорошее финансирование. Вставлять палки в колеса спонсору, на котором держится вся хоккейная команда, разряд в тысячу вольт.

Папа Фостера единственный, кто болел хоккеем и нашей командой. У всех игроков академии были влиятельные платежеспособные родители. Любой мог поспособствовать пачкой денег. Но никто, кроме отца Рональда, не видел в этом перспективу. Более того, родители считали, что мы маемся херней, гоняя шайбу. Поэтому и не помогали, надеясь, что наше увлечение свернут.

– Ты не удивил меня его распавшимся браком, Кайден. Фостер ветреный для подобного. Пол… Не уверен, что и его продержится долго. Другое дело ты! – Хенрик по-дружески хлопает меня по плечу.

Я не успеваю спросить, что Жан имеет ввиду, мы входим в раздевалку. Стоит такой гул, будто я на распродажу попал. Десять Ламборгини по цене одной. Запах плодотворной тренировки, как машина времени, возвращает меня в период, когда мне было восемнадцать.

На всю раздевалку ревет Turn The Music Up.

Держу Red Bull в руке, меня он окрыляет,

Передо мной толпа людей, но я ничего не слышу,

Как будто мыслями где-то в облаках, где-то в облаках,

И все никак не спущусь на землю, нет.

Чувствую себя чемпионом!

– Мужики! – Я взбираюсь на стол и кручу экипировкой между ног. – Кто сделал сучек?

– Мы! Кайд, блядь, Ригхан! Это наша победа! – Доносится со всех сторон.

Наша команда сделала осатаневших испанцев! Сегодня великий день! День, который отпечатается в памяти на всю жизнь. Мы в плей-офф, мать вашу!

С самого первого шага на лед я знал, что будет битва.

Лавры победителя или подачки для проигравшего?

На льду мы грызлись! Играли с бешеным азартов, выбивали шайбу и загоняли ее в ворота противника, словно на кону стояли наши жизни. Я уничтожал на смерть, как и все парни из моей команды.

Башня до сих пор гудит от криков Жана во время игры:

– Жестче встречайте в средней зоне! Больше бросай, сукин ты сын! Как ты собираешь забивать, если боишься шайбы?

– Кэп! Как нас назвали испанцы?

Я ржу. Качаю головой в такт трека NF, будто призываю демоном. Ничто не сравнится со вкусом победы.

Хоккей сформировал мой характер. Мой ДНК победителя. Я всегда беру лучшее. Всегда побеждаю.

– Cabrón. – Отвечаю Фостеру. – Мы ублюдки, мужики!

– Они назвали нас ублюдками? – Тушуется Берн, задирая рукава.

– Хрень! – Краги Пола летят на пол. – Ебаный Пабло бросил, что мы компашка беса. – Кивок на меня.

Это еще больше забавляет меня.

– Чего? – переспрашивает Николас, которому давно пора свалить из нашей хоккейной команды, как и Берну.

Мужики старше нас и давно не учатся в Ларсон. Их держат, как хороших игроков. Ну, и потому что отец Николаса – директор академии. Чего не сделаешь ради любимого сына (чего нельзя сказать о моем папаше, всегда действующего наперекор мне)?

Я кидаю Уэстону свой свитер с номером «66». Вроде, взрослее нас, а умом не блещет. Идиот, ему всю жизнь только и играть в хоккей. Для меня же игра за команду – временный этап. Я планирую поступить в университет. С ума схожу по юриспруденции! Она приливает кровь к члену похлеще, чем вид на голых девчонок.

– Значит с этого дня мы не только cabrón, но компания «66»! – Моя банда.

Да, я на шаг впереди

Всех в этом деле, ни за что не отстану,

Даже если буду на исходе сил, я заведу толпу.

Неудачи лишь подстегивают меня.

Самое счастливое время в моей жизни. Казалось, что стоит только захотеть и весь мир подчинится моим желаниям. Не было ни предательств, ни разочарований, ни сложностей. Ничего, что обременяло жизнь и вызывало головную боль. Оптихуизм в то время работал безотказно. Все, чему ты не предавал внимание, не трогало тебя. Поражения были, но на них я смотрел с долей похуизма. Наверное, поэтому жизнь казалась такой легкой.

– Лед твой! – Хлопок по моей груди, когда Жан заканчивает терроризировать парней после трени. – Второй тренер прислал сообщение, малышня закончила.

– Второй?

Хенрик всегда работал в одиночку.

– Да. Расписание запартачили, поставили две тренировки в одно время на одной арене. Младших оставили в здании. А я на улице гонял своих орлов.

– Ты же всегда работал один?

– Детскую команду веду совместно с Бобби. Взрослую один.

– Понял! Спасибо за лед!

– Стоять, Ригхан! – Приказной тон. Кажется, Жан догадался. – Из-за тебя мы мерзли на улице, сукин ты сын!

Да, я решил все деньгами. Вчера позвонил и попросил выбить для Стейс, Терри и меня время.

– Тебе не стыдно?

– Ой, тренер, я сейчас разрыдаюсь!

О каком стыде может идти речь, когда я заплатил за час аренды месячную зарплату женщины, составляющую расписание?

– Гад! – летит вслед. – В следующий раз звони мне, я лично выбью тебе окно на льду и никто не пострадает.

Разве кто-то страдал? Тренировки не слетели, физически все были нагружены, как и полагалось.

– Спасибо за лед, Жан!

– Еще увидимся, Ригхан!

Я преодолеваю расстояние в коридорах быстрее, чем обычно.

Прохладный воздух попадает в мои легкие и застывает, не успевая покинуть их. Дыхание перехватывает от легкого скрипа коньков на фоне сотрясающей тишины. Я не привык к безмолвию в подобном месте. Ледовый дворец для меня – это ассоциация бурно-проходящих матчей, пьянящего от напряжения команд и болельщиков воздух, дрожащих трибун.

Стейс на льду. Мое сердце замирает.

Малышка умеет кататься? Почему-то я был уверен, что сегодня у меня два ученика. Завораживающее зрелище, как эта хрупкая девушка, не замечая ничего вокруг, взаимодействует со льдом. Рейвен кричит Терри, чтобы прибавил музыку. Им оставили колонку?

Я прислоняюсь к стене, не желая подходить