интересуются, позволяя мифологии подменять собой историю, как это и раньше, до появления письменности, было свойственно людям необразованным. Но поскольку сама я росла с неизменной и стойкой верой в печатное слово, мое образование дало мне ощущение такого давнего прошлого, которое воспринимает настоящее только как светлую беспокойную поверхность океана. Так что, сколь бы парадоксальным это ни показалось, мне не нужны были мифы, созданные вокруг моего мифического мира, мне была нужна его история – реальные факты вымышленного произведения, глубины описанных в нем времен. А это, разумеется, означало, что мне – хотя, возможно, это еще более парадоксально – придется все создавать самой. Идти ощупью, то и дело спотыкаясь и проверяя, годится ли выдуманное мной или «Ох, друзья мои, все по-прежнему неправильно!».

Первая новелла «Искатель» – это приквел, предыстория того, что рассказано в первых четырех романах, посвященных Земноморью. Когда я начала ее писать, у меня действительно возникло ощущение прыжка в неведомое; я словно раскачивалась над пропастью, повиснув на тонкой паутинке. У меня не было сколько-нибудь ясного представления о том, куда направится молодой Выдра, выйдя на просторы своего мрачного, никем не управляемого мира. Я знала только, что в итоге он окажется на острове Рок и найдет – а может, уже и нашел – тамошнюю Школу Волшебников. Я просто следовала за ним, надеясь узнать прежде всего то, как случилось, что мудрецы Рока – когда я впервые с ними познакомилась – сумели очистить себя от всяких намеков на сексуальность и сколько других человеческих качеств они при этом потеряли.

Собственно, и все остальные истории в этой книге являются исследованиями на аналогичные темы – целибат и нечистота, всемирное Равновесие и его нарушение, моральный выбор. В новелле «Темная Роза и Диамант» опять же поднимается тема обязательного безбрачия волшебников, а также ставится вопрос: «Если бы ты мог либо заниматься магическими искусствами, либо сочинять песни, но не тем и другим одновременно, то что бы ты выбрал и почему?». В «Костях земли» рассказано о том, что мне удалось выяснить об Огионе: кем был он сам, кто стал его первым учителем и сколь велика (или не велика) власть магии. А в истории «На Верхних Болотах» говорится, каков может быть итог, если магию воспринимать исключительно как власть. Власть над кем и во имя чего? Чтобы спасти свой мир от врагов? И это все? Неужели этого достаточно? А что, если власть – это ответственность за тех, кто тебе подчиняется, кто слабее тебя? В этой истории (как и в романе «Меч в камне» Т. Х. Уайта, как и во многих других произведениях фэнтези) очень важно присутствие животных, не позволяющее сосредотачивать внимание исключительно на законах человеческого общества и намекающее на иной, более широкий порядок вещей.

И наконец, последняя новелла «Стрекоза» – это прямой мостик между романами «Техану» и «На иных ветрах». Описанные в ней события связаны непосредственно с концом «Техану» и началом заключительного романа о Земноморье. В этой новелле начинает постепенно проясняться все то, что я понемногу узнавала об отношениях людей и драконов, и возникает понимание тех печальных изменений, которые имели место на острове Рок. Именно в «Стрекозе» я впервые услышала великую финальную тему всей истории о Земноморье. И музыка эта наконец стала звучать правильно.

В одном из первых вариантов предисловия к «Сказаниям Земноморья» я писала: «Тридцать лет минуло с тех пор, как я начала писать о Земноморье, и, разумеется, изменилась и я сама, и те люди, что читают теперь мои книги. Время всегда несет перемены, но наше время отличается особенно сильными и быстрыми трансформациями. Архетипы превращаются в безжалостные жернова, самые простые вещи невероятно усложняются, хаос почему-то становится привлекательным и даже считается элегантным, а общепризнанные истины оказываются плодом вымысла или простой привычки отдельных людей.

Все это тревожно. Ибо, даже испытывая восторг от отсутствия застоя, от непрерывных перемен, от блеска сменяющих друг друга электронных устройств, мы все же всегда стремимся душой к некоему постоянству, к чему-то незыблемому, неизменному. Мы обожаем старинные предания именно благодаря их неизменности. Артур спит вечным сном на острове Авалон. Бильбо может совершать путешествия „туда и обратно“, и „туда“ – это всегда в обожаемый знакомый мир: в Графство-под-Горой или в Страну-за-Холмом. Дон Кихот по-прежнему всегда готов сразиться с ветряными мельницами…»

«Мы можем, – писала я, – обратиться к фантазии в поисках стабильности, древних истин, неизменного простодушия; но царства, существовавшие „когда-то давным-давно“, весьма нестабильны, изменчивы, сложны и являются в той же степени частью истории человечества и развития человеческого мышления, что и государства, границы которых постоянно меняются в наших современных атласах. И мы, современные, ведем уже совсем не ту жизнь, повседневную или воображаемую, какую вели наши родители или еще более далекие наши предки. Способность быть очарованным меняется не только с возрастом, но и в зависимости от эпохи. Теперь нам уже известно не менее дюжины самых различных Артуров, и все они представляются вполне достоверными. Мир-под-Холмом и Мир-за-Холмом невероятно изменился со времен Бильбо. Дон Кихот направил своего коня в Аргентину и повстречался там с Хорхе Луисом Борхесом».

К этому я добавлю еще, что, по мере того как виртуальный мир электронных коммуникаций становится тем, в котором многие из нас живут постоянно, мы, обращаясь к литературе, будящей воображение, ищем, возможно, не просто поддержки и нас к ней тянет не обычная ностальгия. Войти сердцем и умом в мир воображаемого – это, возможно, прямой и сознательно выбранный путь вперед (или, наоборот, назад) к воссоединению с реальным миром. В одном из стихотворений Т. С. Элиота птичка поет: «Человечеству не вынести слишком много реальности». Я всегда считала, что эта птичка ошибается или имеет в виду лишь некоторых людей. Мне как раз кажется удивительным, как много реального мира способны выдержать большинство из нас. И не просто выдержать; люди в этом нуждаются, страстно этого жаждут, стремятся к этому. Реальность – это жизнь. А задыхаться мы начинаем, если нас окружает нереальная полужизнь, неправда, всевозможные имитации и подделки, притворство и та почти-истина, которая истиной не является. Быть человеком – это значит жить как внутри, так и за пределами той узкой полосы, которая называется «здесь и сейчас», посещать и обширные области прошлого, и не менее обширные области возможного, интересоваться как известным, так и воображаемым: жить в нашем реальном мире, в нашем истинном СЕЙЧАС.

На иных ветрах

На самом далеком западе,

Там, где кончаются земли,

Народ мой танцует, танцует,

Подхваченный ветром