Она прижала его ладонь к своей щеке, и он почувствовал тепло её кожи. — Ты — человек. Истерзанный, изменившийся до неузнаваемости, но человек. И я… — она осеклась, подбирая нужные слова. — Я бесконечно рада, что ты здесь. Что ты со мной.

Он смотрел на неё, не отрываясь. Видел крохотные огоньки свечи, отражавшиеся в её зрачках. Видел каждую черточку усталости на её лице. И то безграничное тепло, которое она ухитрилась сохранить в себе вопреки всему.

— Я тоже, — ответил он. Просто. И в этой простоте было больше правды, чем в любых клятвах.

Дверь вновь отворилась, заставив их обоих обернуться.

На пороге стояла Джоанна. Топор, по вечной привычке, покоился за спиной. Её волосы были влажными — должно быть, ей посчастливилось найти воду, чтобы смыть с себя дневную грязь. Лицо казалось чистым, но на нём отчётливо проступала печать изнеможения: скулу украшал свежий багряный синяк, а на шее темнела тонкая царапина — наглядные росчерки недавнего боя.

Увидев их, она замерла.

— Ох, — вырвалось у неё. — Простите. Не хотела прерывать... — Она перевела взгляд с Пита на Китнисс. — Я решила, что комната пустует.

— Проходи, — Китнисс не выпустила ладонь Пита, но её голос звучал ровно и мирно. — Места хватит всем.

Джоанна помедлила в нерешительности секунду-другую.

— Ты уверена? Я могу поискать другое пристанище...

— Заходи, — повторила Китнисс, на этот раз твёрже.

Джоанна шагнула в комнату и мягко притворила дверь. Она отставила топор к стене, сбросила тяжёлые, облепленные грязью сапоги и с облегчением выдохнула. —

Чертовски длинный день, — пробормотала она. Подойдя к постели, она посмотрела на Пита и Китнисс с робкой надеждой. — Можно я просто... прилягу? Обещаю, мешать не буду. Просто побуду рядом. Смертельно устала быть одна.

Пит и Китнисс молча сдвинулись к середине кровати, освобождая край.

Джоанна легла на спину, устремив взгляд в потолок, и прикрыла веки.

— Спасибо, — едва слышно произнесла она.

В комнате воцарилось безмолвие, нарушаемое лишь свистом сквозняка в щелях фанеры да отзвуками далёких взрывов — предсмертными стонами великого города. Свеча продолжала теплиться, отбрасывая на стены мягкие, танцующие тени, которые действовали странно успокаивающе.

Китнисс повернулась на бок, лицом к Питу. Она осторожно устроила голову на его плече, избегая задетого пулей места, и положила ладонь ему на грудь. Она вслушивалась в его дыхание — размеренное, глубокое, наполненное жизнью.

Джоанна, до этого неподвижно глядевшая вверх, повернула голову и посмотрела на них.

— Странно всё это, верно? — прошептала она. — Мы здесь. В самом сердце войны. В чужих стенах, на чужой постели. Втроём.

— Да, — отозвался Пит. — Страннее не придумаешь.

— Но... все же, — добавила Китнисс почти шёпотом. — Почему-то это кажется единственно правильным.

Джоанна едва заметно улыбнулась. Она тоже повернулась на бок, к Питу, и осторожно коснулась его руки.

— Не думала, что когда-нибудь произнесу это, — пробормотала она, засыпая. — Но спасибо вам. Обоим. За то, что не прогнали.

— Мы своих не прогоняем, — ответила Китнисс.

Джоанна распахнула глаза и долго смотрела на Китнисс. В её взгляде проступило нечто доселе ей не свойственное — искренняя признательность и глубокое, горькое понимание.

— Своих... — эхом повторила она. — Мне это по душе.

Пит лежал неподвижно, зажатый в кольце тепла. Две женщины, по обе стороны от него. Он кожей чувствовал их присутствие, слышал их мерное, едва уловимое дыхание — этот тихий ритм жизни посреди царства разрушения.

Он прикрыл веки.

Где-то внизу, в серой мгле штабных коридоров, выкрикивали приказы. Тяжелый грузовик прогрохотал мимо особняка, сотрясая фундамент. Вдалеке снова глухо ударило, и долгое эхо поползло по руинам кварталов. Война не знала сна. Она продолжалась каждую секунду.

Но здесь, в полумраке этой комнаты, при неверном свете единственной тающей свечи, сохранился крохотный островок тишины. Зыбкий покой. Что-то, что в иные времена можно было бы назвать домом. Пусть временным, пусть пугающе хрупким, но настоящим.

Китнисс провалилась в сон первой. Ее дыхание стало глубоким и ровным, а ладонь, покоившаяся на его груди, окончательно расслабилась. Джоанна затихла следом. Она долго не могла найти себе места, ворочалась, сражаясь с собственными тенями, но наконец, замерла. Лицо ее разгладилось, лишившись привычной маски напряжения.

Пит лежал в темноте, вслушиваясь в их дыхание. Оно постепенно синхронизировалось, сливаясь в единый, успокаивающий шум. Свеча догорала; пламя становилось всё меньше, а тени на стенах — всё мягче и призрачнее.

На мгновение он задумался о завтрашнем утре. О неизбежных схватках, о запахе пороха и о том, сколько еще крови должна впитать эта земля, прежде чем наступит конец. Но он заставил эти мысли уйти.

Завтра еще не наступило. Сейчас было только «здесь». Только тепло тел, тишина и это странное чувство, так похожее на мир. Пусть всего на одну ночь. Этого было более чем достаточно.

Глава 41

Серый рассвет просачивался сквозь пробоины в стенах, окрашивая руины особняка в цвета пепла и запекшейся крови. Шел второй день штурма. Пит склонился над голографической картой; призрачное сияние проекции делало черты его лица еще более резкими и суровыми. Лазурные точки обозначали их позиции, багровые — врага. И желтые — сотни желтых искр, рассыпанных по проспектам, площадям и узким переулкам.

Поды.

— Вчера мы продвинулись на три квартала, — голос Боггса, доносившийся из динамика, подрагивал. Его мерцающая голограмма зависла над столом, готовая вот-вот раствориться в воздухе. — Сегодня в планах было еще пять. Не вышло.

— В чем причина?

— В них, — Боггс указал на россыпь желтых маркеров. — Ловушки распорядителей. Весь город заминирован. Мы потеряли еще восемьдесят человек за шесть часов. Восемьдесят жизней, Пит.

Китнисс замерла у окна, стоя вполоборота — так, чтобы одновременно контролировать и карту, и улицу. Старая привычка, выжженная в сознании ареной. Лук на плече, стрела в пальцах — вечная готовность. Джоанна устроилась на обломке колонны, лениво вращая в руках нож. В этом жесте не было нервозности — лишь неспособность оставаться в бездействии.

— Какие типы ловушек зафиксированы? — спросил Пит.

— Все, что существуют в арсенале Капитолия, — Боггс провел ладонью над столом, и желтые точки зацвели разными оттенками. — Оранжевые — мины. Алые — автоматические турели. Изумрудные — газовые ловушки. Пурпурные — механические застенки. И мутты в коллекторах как отдельный вид кошмара.

Пит всматривался в карту. Город обернулся смертоносной