- Ветер, - прошептала она, и воздух вокруг стал послушнее. – Поток, - добавила, и чернота стала выцветать, теряя остатки магической воли хозяина.

Сеть лопнула. Огненный змей дёрнулся всем телом и сразу стал ярче. Пламя в нём перестало быть липким и сладким, оно стало живым, текучим, опасным, настоящим. Он поднялся над камнем и сделал круг по ущелью. Скалы вспыхнули отсветами, и ощущение, что из меня вытягивают силы, пропало.

Змей опустился ближе, и его глаза, ещё недавно с лукавством, смотревшие мне в душу, теперь глядели ясно, без приторной ласки, будто он и сам стыдился того, чем пытался меня купить.

- Не люблю я сети, - сказал он спокойно. – И не люблю тех, кто берётся за сердце огня, думая, что первородная стихия превратится в его руках в послушную свечку.

Нож я не опускал, потому что не мог себе позволить доверять этому существу. Но я уже понимал, что он не враг нам сейчас. Противник у нас был общий. Это всегда объединяет.

- Где Кудеяр? - спросил я.

Огненный змей повернул голову, глянув вглубь ущелья – туда, где камень делался тёмным, а воздух становился гуще и прохладнее.

- Он ушёл вниз, - сказал змей. – Только не обычной тропой, а по трещине, которая ведёт к первородному огню. Он ищет не только сердца. Он ищет то, что скрыто глубже золота и глубже костей.

- Священная пещера, - выдохнула Арина. – Там по легендам… рождается…

Змей посмотрел на неё с интересом.

- Ты помнишь, вода, - усмехнулся он. – Носишь в себе сакральные знания. Опасно свободно расхаживать среди людей, имея подобное сокровище на руках. Особенно сейчас – в смутные времена.

Арина сжала губы, но ничего на это не ответила. Однако в её глазах снова промелькнула та самая глубинная боль, которая когда-то превратила светлого человека в тёмное порождение Нави.

- Там живёт огонь, который не горит, - продолжил змей, и голос его стал ниже. – Огонь, который помнит первый удар кремня о камень. Из него рождается Огневушка. Она пляшет так, что стылая земля вспоминает лето. Она видит в глубине то, что вы зовете кладом, но кладом это назвать мало. Она видит жилы мира.

Я почувствовал, как нить, ведущая к чаше, дёрнулась и натянулась сильнее, будто подтверждая каждое слово. След вёл вниз.

- Как нам туда попасть? - спросил я.

Змей наклонил голову и указал хвостом на узкую щель между двумя валунами, которую я бы принял за обычную трещину, если бы не лёгкий жар, идущий изнутри земли.

- Туда, - сказал он. – Но помни, охотник, первородный огонь не любит железа. Он терпит его, но лучше не рисковать. А ещё он не любит пустых обещаний. Не обещай там того, чего не сделаешь.

- Почему ты нам помог?

Змей задумчиво усмехнулся.

- Потому что я люблю, когда огонь остается свободным, - сказал он. – И ненавижу тех, кто возомнил себя хозяином стихии. За это его и сожжет то, что он думает приручить.

Змей поднялся выше, а потом медленно растворился в воздухе, на секунду вспыхнув особенно ярко. В ущелье стало холоднее, и только камни ещё держали на себе отблеск его живого жара.

Пещера вела нас вниз долго, и тропа все время меняла характер. То камень становился гладким и влажным, то вдруг начинал теплеть, то снова уходил в ледяную сухость, будто земля сама не могла решить, какая стихия здесь главнее. Фонарь вырезал из темноты узкие полосы, но темнота тут же смыкалась, будто то был не воздух, а вода. Поисковая нить тянула вперёд уверенно. След явно был довольно свежим.

Арина шла рядом молча. Иногда она касалась пузырька с водой, будто проверяла, не оборвалась ли связь с тем, что делает её цельной вдали от озера. Иногда пальцы её рисовали в воздухе почти незаметные линии, и я понимал, что она продолжает вспоминать.

- Ты как? – поинтересовался у Арины через час пути.

- Нормально, - прохрипела она и в тот же момент покачнулась.

- Так, пора сделать привал.

- Нет! Он может уйти.

- А мы можем погибнуть от истощения.

Я разложил на каменном, сыром полу спальник, потом вытащил съестное и протянул Арине.

- Поешь, а потом двинем дальше.

Она безропотно взяла из моих рук бутерброд. Даже на пререкания у неё сил не осталось, а хотела дальше идти. Вот это сила воли! Я сейчас отчаянно желал обнять эту хрупкую, перенесшую множество страданий девушку, но понимал, что нельзя. Она не из мира Яви. У нас с ней не может быть будущего. Так зачем терзать себя? Лучше держать собственные чувства в узде, чтобы потом не так больно было.

В подземный зал мы вышли внезапно, будто пещера просто раздвинулась, показывая своё нутро. Он был огромный и душный. Тепло шло снизу, из трещины, которая рассекала камень, напоминая безобразный шрам. В той трещине горел первородный огонь. Он не поднимался языками ввысь, он светился глубоко, напоминая раскалённую жилу, и от этого света камень вокруг казался живым.

Я остановился. У первородного огня всегда должно быть движение. Яркое, первобытное, воплощающее саму стихию. У него должна быть искра, которая играет и смеется, потому что огонь рождает движение. Но здесь не было смеха, не было пляски, не было даже подобия жизни.

Зато всё пространство пропитал приторный, удушливый запах жжёной кости. Кудеяр успел побывать здесь и свершить своё тёмное колдовство. Арина сделала шаг, потом второй, и вдруг остановилась, будто наткнулась на невидимую стену.

- Нет, - прошептала она.

Она сказала это едва слышно, но я ощутил, что единственное слово, сорвавшееся с её уст, насквозь пропитано болью. Я подошел ближе и увидел у края огня маленькое пятно. Камень там был темнее, будто в этом месте недавно горел костёр, только его и в помине здесь не было. В центре этой темноты лежала маленькая лопатка с расколотым черенком, перевязанным ниткой. А рядом с ней явным контуром рассыпалась зола. Она очерчивала силуэт, создавая отпечаток того, что еще недавно было живым и танцевало.

Огневушка-Поскакушка – тот самый первородный огонь, который теперь не горел. У меня внутри поднялась холодная волна ярости, смешанная со страхом. Если Кудеяр смог потушить этот огонь, силы его велики. Он умудрился нарушить баланс природы, погубив саму суть стихии.

Я присел и осторожно коснулся золы кончиком ножа, поднёс щепотку к лицу