Она кивнула, но я увидел, как её пальцы шевельнулись. Она уже искала, чем помочь. Я сделал глубокий вдох, собираясь с силами, потом резко выдохнул и ударил ножом в узел.

Лезвие звякнуло о камень, погружаясь в энергетическое плетение. Я почувствовал, как сеть сопротивляется. На секунду чёрный огонь взметнулся выше, и появился отвратительный запах жжёной плоти. Потом плетение дрогнуло и треснуло. Линии распались, расплываясь безобразной мутной кляксой по камню.

Рарог взвыл. Яркое золото вспыхнуло и ударило вверх, но колдовство не отпустило до конца. Чёрный огонь ещё держал его, словно липкая смола. Птица пыталась взлететь, но крылья отяжелели.

- Сейчас, - прошептала Арина.

Она шагнула к краю пламени и подняла руки. Я хотел остановить, но понял, что она не лезет в сеть. Девушка чертила в воздухе руны. Пальцы её двигались плавно, словно она перебирала невидимые тонкие нити.

- Огонь, - выдохнула она так тихо, что это слово больше почувствовалось, чем прозвучало. – Поток, мощность.

И тут Арина произнесла странные звуки, похожие на мантры. Она пропевала их протяжно по несколько раз каждый, и в этот момент определённый знак, начертанный в воздухе, вспыхивал ярче.

Первый знак наполнил Рарога силой. Яркий огонь взметнулся столбом ввысь, на мгновение ослепляя. Второй знак дал ему направление. Третий знак вернул ему полную свободу.

Чёрный огонь зашипел и попятился. Рарог рванулся. Крылья ударили один раз, второй. Он разрезал черноту, словно податливую, тонкую ткань. Птица вылетела из огня, поднялась над ложбиной и зависла в воздухе, расправив искристые крылья.

Свет от неё упал на камни, и камни на секунду стали золотыми. Рарог сделал круг над нами и сел на выступ скалы. Он дышал быстро. В его перьях ещё виднелись остатки чёрной сажи, но она уже осыпалась вниз.

- Охотник, - проклёкотал он. – Благодарю тебя.

- Ты видел колдуна, свершившего это с тобой?

Сокол кивнул.

- Ты… видел… чашу? - спросила Арина.

Рарог повернул к ней голову, и перья на его затылке чуть поднялись.

- Я видел кость, из которой он пьёт. Я видел, как он нёс её в заговорённом мешке, и воздух вокруг неё становился пустым. Я видел, как в ней плескалась чужая кровь.

Я сжал пальцы в кулаки и резко втянул воздух, желая придушить Кудеяра собственными руками.

- Он поймал только тебя? - спросил у сокола.

Рарог коротко, зло засмеялся.

- Нет, - сказал он. - Он поймал не только меня. Он поймал ещё одного представителя огненной стихии. Он тянет его в далекое ущелье. Там скалы походят на зубы дикого зверя. Там в сетях бьется огненный змей.

При словах "огненный змей" Арина вздрогнула. Я не был уверен, от страха или от узнавания. В старых записях огненный змей был и стихией, и искушением. Он приносил богатство, страсть, морок. Связываться с таким существом опасно, даже если оно ослабленно. Но Кудеяр не оставил нам выбора.

- Покажи дорогу, - попросил я.

Рарог развернул крыло и указал вниз по долине, туда, где камень становился темнее.

- Идите по тропе, где не растет трава, - сказал он. - И не пейте из источников. Он запирает воду.

- Спасибо, - почти беззвучно сказала Арина.

Рарог наклонил голову, и посмотрел на мавку довольно странно. Мне почудилось, что в этом взгляде читалось нечто большее, чем благодарность.

- Ты вернула мне крылья, вода, - сказал он. – Я в долгу перед тобой.

Птица взмахнула крыльями и поднялась вверх. На мгновение над урочищем стало светлее. Мы остались вдвоём среди камня и звенящей тишины.

- Ты молодец, - похвалил Арину. – Без тебя мы бы не справились.

Она потупила взгляд, и на мгновение мне почудилось, что кожа её изменила оттенок, став менее бледной.

- Пойдём, - сказал я. – Нам надо убираться отсюда. Кудеяр точно ощутит, что его колдовство разрушено.

Мы двинулись по тропе, и я чувствовал, как путеводная, незримая нить, ведущая к чаше, натягивается сильнее. Как будто после освобождения Рарога след стал ярче. Будто колдун потерял контроль над одним узлом, и весь его рисунок чуть сместился.

**************

Примечание:

Рарог – огненный сокол славян.

Рарог – одно из воплощений бог солнца и огня Семаргла, брат других светлых ипостасей ясуней Стратима и Алконоста, огненный сокол, образ которого получил самую широкую известность в ведическом фольклоре.

Сокол Рарог был выбран славянами в качестве базового воинского символа. Славяне чаще всего предпочитали такой тип боестолкновений, как фронтальная атака. Это не является свидетельством неискушённости наших достославных предков в военном деле. Славянские воеводы, безусловно, владели всеми необходимыми тактическими приёмами, однако открытый бой, нёсший в себе элементы божьего суда мечом, более соответствовал славянскому менталитету, основанному на законах Прави. В этом контексте примечательно, что тактика охоты и боя сокола фактически позволяет констатировать, что он был братом по духу славянским воинам.

Так, этот пернатый хищник тоже предпочитает честный бой, фронтально атакуя врага или потенциальную добычу, при этом, однако, не злоупотребляя тактическими приёмами. Также надо отметить, что, не сумев убить свою жертву в ходе первой атаки, он никогда не работает на добивание, ожидая, пока та сможет вновь подняться в небо. Такое благородное поведение выгодно отличает сокола от многих других хищных птиц.

«Огненный» аспект образа Рарога определяется тем, что его избрал для своего воплощения в мире Яви бог огня Семаргл, посещавший людей, дабы передавать им волю Горнего мира, что и определило вторую специализацию Рарога – выступать в роли посредника между мирами богов и смертных. При этом Семаргл «одолжил» Рарогу и огненный ореол, не только окончательно определивший его образ, но и подчёркивающий его чистоту и благородство, ибо огню свойственны очищающие функции и защита от зла во всех его проявлениях.

Глава 14

Глава 14

Ущелье встретило нас молчанием, и это молчание казалось неправильным, будто природа онемела. Здесь шаги не отдавались эхом, не пели птицы, не стрекотали насекомые, даже ветер, будто обходил это место стороной. Тропа шла вниз – в тёмную складку между скалами. Дневной свет здесь становился серым и навевал ощущение опасности, а жар, исходивший от камней, отдавался в человеческом теле болью, довершая неприятную картину.

Я переживал за Арину. Сухой воздух давил на неё. Девушка то и дело тяжело вздыхала, но не жаловалась, упорно шагая следом. Мы шли довольно долго, и поисковая нить с каждой минутой становилась всё крепче. Я