Я медленно поворачиваю голову обратно к своему обезумевшему отражению. Точнее — уже явно не моему.

— Но я рада, что хотя бы ты меня слышишь. — Она скрещивает руки на груди. — Хотя, если честно, я не понимаю, почему именно ты. Впрочем неважно! Передай храмовницам, чтобы приводили как минимум десять женщин. Раздам им всем эти дурацкие ветки.

Я некоторое время молчу. Потом осторожно спрашиваю:

— Простите… а вы… богиня?

Женщина смотрит на меня так, будто я спросила, не является ли она табуреткой.

— Нет. Ты что, головой стукнулась? Какая богиня? — она фыркает и утомленно трет переносицу — Эльвариан наш единственный и могущественный бог создатель, а мы все так… принеси-подай-веточки отдай.

Она тяжело вздыхает.

— Ну почему именно я? Скажи мне, вот что со мной не так? — она начинает вертеться, демонстрируя себя со всех сторон — Почему мне приходится всем этим заниматься? Других дел по горло.

Я растерянно моргаю.

— Чем… этим? — с трудом выдавливаю из себя слова.

— Веточками! — она раздражённо взмахивает рукой. — Каждый год одно и то же. Они приходят, машут ими, благословляют. Потом через год ветка вянет, и всё начинается заново.

Она закатывает глаза.

— Неужели нельзя было придумать ветку, которая не завянет? Великий и могучий придумал целый мир. А с веткой справиться не может.

Я осторожно кашляю.

— Ээээ да, вам должно быть непросто — я изо всех сил пытаюсь понять, что здесь происходит и какого поведения от меня ожидают.

— Да ты представить не можешь! — она почти стонет — Все эти браки, союзы. Тут подсоби случайной встрече, там убереги от поспешных решений. Сил уже никаких нет.

— А вы случайно не занимаетесь — мнусь, пытаясь подобрать слова — Ну… знаете… переносом душ. Из одного тела в другое. Ну знаете, как бывает…

— Каких душ? — перебивает меня отражение — Куда перемещение? Зачем?

— Ну там… из одного мира в другой. — чувствую себя все большей дурой — Чтобы одна душа повстречалась с другой. Великая любовь и все такое…

На последних словах, мой голос снижается до неловкого шепота. Отражение смотрит на меня ошеломленным взглядом, потом фыркает и почти начинает хохотать.

— Боги? Переместили? Тебя?

Я осторожно киваю.

— С какой-то вроде миссией? Предназначением? — ехидно продолжает она, подхихикивая. — Великая любовь? Может еще спасение мира до кучи?

Я молчу. Она хохочет во весь голос.

— Ох, девочка. Ну насмешила, не могу! — через секунду ее лицо опять принимает серьезное выражение — Послушай, мы такой мелочью не занимаемся. А ты…

Она пристально смотрит на меня, удовлетворенно кивая головой.

— Ты дитя этого мира, — равнодушно говорит она. — Дитя, немного съехавшее с катушек. Но свое, родное.

Я молча смотрю на нее, переваривая новую информацию. Тем временем у божества в руках возникают четыре веточки.

— Так, ладно все. Было весело, но мне пора.

Я чувствую, как в моей руке появляется что-то увесистое. Опускаю взгляд. На моей ладони лежит тонкая цветущая веточка. Когда я поднимаю глаза, в зеркале снова стоит моё собственное отражение. Никакой женщины. Никакой тьмы за спиной. Только бесконечный коридор зеркал.

Я медленно оглядываюсь. Летиция держит в руках ветку. Сюзана тоже. Изольда осторожно рассматривает свою. Каждая из нас получила веточку.

Но, судя по выражениям лиц, никто так и не понял, как именно это произошло.

Глава 25. В которой божественные распоряжения встречают административные трудности

Когда мы выходим из зеркального зала, солнечный свет кажется почти ослепительным. Я несколько раз моргаю, пытаясь привыкнуть к обычному миру. После бесконечных отражений двор храма выглядит подозрительно… настоящим. Камни остаются камнями. Люди людьми. И никто, к счастью, не разговаривает со мной из ближайшей стены. Это уже само по себе приятно.

Храмовницы стоят у выхода и принимают веточки одну за другой. Я подхожу последней и протягиваю свою. Уже собираюсь отойти, но потом всё-таки решаюсь.

— Простите… можно вас на минуту?

Старшая храмовница смотрит на меня без особого интереса.

— Говорите.

Я понижаю голос.

— Там… в зеркальном зале… со мной говорило божество.

Женщина не выглядит ни удивлённой, ни впечатлённой. Только слегка вздыхает.

— И что же оно сказало?

— Оно просило передать, — осторожно продолжаю я, — что стоило бы приводить больше женщин. Хотя бы десять. Тогда веточек можно было бы раздать больше.

Храмовница на секунду закрывает глаза, будто мысленно досчитывает до трёх.

— Пятая, — устало говорит она.

— Простите?

— Это Пятая. Она отвечает за веточки.

Женщина поправляет складку на своём одеянии и продолжает уже почти буднично:

— Она каждый год говорит одно и то же. — в ее голосе сквозит неприкрытая усталость.

— То есть… вы знаете? — я не могу справиться с удивлением.

— Разумеется. — спокойно кивает она.

— И…?

Храмовница смотрит на меня так, как смотрят на человека, который впервые столкнулся с бюрократией.

— Традиция есть традиция. — Она слегка пожимает плечами — Сегодняшний случай и так исключительный. Обычно веточку получает только жена герцога. Мы не собираемся превращать древний обряд в столпотворение только потому, что Пятая устала работать.

В её голосе звучит вежливое, но совершенно непоколебимое равнодушие. И с этими словами она отворачивается к остальным храмовницам. Разговор явно окончен. Я еще некоторое время стою на месте, пытаясь осмыслить услышанное. Получается… даже божествам здесь не всегда удаётся пробить административную стену. Интересный мир. И так похожий на мой, что аж озноб пробирает.

Праздник заканчивается ближе к вечеру. Когда карета возвращает нас в поместье, я чувствую себя так, будто прожила сразу три дня подряд. Шум праздника ещё звенит в ушах, платье кажется тяжелее, чем утром, а ноги в туфлях ноют, как если бы я прошла пешком половину герцогства.

Мы выходим во внутренний двор почти одновременно. Платья помяты, причёски уже не выглядят столь безупречно, а у некоторых девушек на лицах читается то самое выражение, которое появляется после слишком долгих светских мероприятий.

Я мечтаю только об одном — снять туфли. Но, разумеется, судьба не может быть настолько милосердна. Едва мы поднимаемся на крыльцо, появляется распорядительница.

— Прошу всех пройти в малую гостиную. — с привычным достоинством объявляет Ровелла и, не дожидаясь ответа, шагает внутрь резиденции.

Кайрен остается около кареты, а мы, еле переставляя ноги, ползем внутрь. Через несколько минут изрядно потрепанные претендентки сидят полукругом, стараясь сохранить остатки достоинства. Распорядительница смотрит на нас оценивающим взглядом.

— Праздник Цветения подошел к концу, — объявляет она. — И я должна сообщить, что… никто из вас не выбыл.

По комнате проходит тихий вздох. Сюзана и Летиция недовольно морщатся. Изольда отрешённо смотрит куда-то в стену, будто мысленно уже далеко отсюда. А я чувствую