период так же, как мы вспоминаем поздний период Эдо: как время, когда практика ёкаев процветала, будучи моментом творческого многообразия, подпитываемым новыми медиатехнологиями, меняющимися социальными отношениями и динамичной сетью людей с богатым воображением, объединенных одной идеей.

Зоны неопределенности

Надеюсь, теперь очевидно, что ёкаи как существовали в прошлом, так и живы сегодня. Как было показано, если оставить слово «ёкай» относительно неопределенным и употреблять его более свободно, оно может обозначить захватывающе разнообразные явления. Было бы чудесно на данном этапе предложить единую теорию ёкаев, которая бы содержательно объединила все это разнообразие, своего рода ключ к разгадке «кода ёкаев». Но, к сожалению, это значило бы недооценить сложность культуры ёкаев.

Тем не менее эта культура не лишена основных принципов. На следующих страницах я кратко опишу некоторые идеи, ориентиры и ключевые слова, которые можно извлечь из рассмотренных ранее исторических фактов и конкретных примеров, а также из записей о самих ёкаях в бестиарии этой книги, который последует далее. В некоторых случаях обсуждение здесь просто немного глубже анализирует идеи, представленные ранее, но, на мой взгляд, это важнейшие концепции, которые дают представление об устройстве и функциях ёкаев. Это абстрактные теоретические концепции, которые возникают из конкретной практики ёкаев. Итак, каждый из следующих коротких разделов представляет собой указатель, обозначающий направление для дальнейшего изучения.

Эмпатия и теория разума

Я уже обсуждал, как ёкаи отражают идею, что все предметы потенциально обладают духом или некой жизненной силой. Если окружающая среда интерпретируется таким образом, можно понять, как деревья и камни становятся местами обитания ками. Также можно представить, почему старый музыкальный инструмент, который когда-то прекрасно звучал, или старая метла, которая когда-то была незаменима для сохранения чистоты в доме, — это нечто гораздо большее, чем просто легко заменимая вещь. Именно это чувство дает жизнь цукумогами.

Это чувство также позволяет нам видеть невидимое: дребезжащее окно глубокой ночью — это работа янари, решившего нарушить наш сон. Мы приписываем причину дребезжания сознанию, сходному с нашим собственным, чему-то или кому-то, у кого есть желания, воля и способность принимать решения. Ученые-когнитивисты обсуждали такую связь как так называемую интенциональную установку — это «стратегия интерпретации поведения объекта (человека, животного, вещи и т. д.), как если бы он был рациональным агентом, который управляет своим «выбором» и «действием», «учитывая» свои «убеждения» и «желания»[150]. Хотя прямой доступ к разуму другого человека или сущности может быть невозможен, люди склонны приписывать другим сознание, предполагая, что их разум работает, по крайней мере в некоторой степени, как наш. Эта концепция, часто называемая теорией разума, может быть причиной появления ёкаев, но, конечно, она не уникальна для японского контекста; вспомните, например, популярность и эмоциональный отклик на такие фильмы, как «История игрушек» и «Валл-И», посвященные чувствам неживых предметов. Это, безусловно, влияет на то, как люди взаимодействуют с роботами и ИИ[151].

Ключевое слово здесь — эмпатия. Известно, что эмпатию трудно определить, но ее часто характеризуют как способность понимать (или, по крайней мере, представлять, что вы понимаете) чувства другого человека. Сделав еще один шаг, мы можем рассматривать это как приписывание чувств, интенциональности и субъектности кому-то или чему-то другому, даже объекту или явлению. Как выразился один ученый, «частью нашего постоянного, повседневного когнитивного функционирования является то, что мы интерпретируем всевозможные окружающие нас сигналы, не только события, но и положение вещей, как результат действий какого-то субъекта»[152]. Таким образом, в некотором смысле ёкаи — это результат энергичного выражения эмпатии: обнаружения намерений и субъектности в событиях окружающего мира, проекции на что-то другое наших собственных способностей мыслить и действовать.

Антиэмпатия

Но несмотря на то что эмпатия позволяет нам приписывать волю и намерения предметам вокруг нас, она не позволяет нам полностью преодолеть различия между этими вещами и нами самими. Между своим и чужим по-прежнему лежит пропасть. И это одна из причин, по которой ёкаи часто бывают пугающими или гротескными, — хотя они могут возникать из чувства сопереживания, в конечном счете именно наша неспособность полностью соотнестись с ними, представить, как мы покидаем свое тело и оказываемся в их, делает их странными.

Один из самых известных современных писателей Японии, Абэ Кобо (1924–1993), написал эссе о том, почему он и многие другие боятся змей. Он объясняет, что змеи не просто «страшные». В них есть что-то глубоко пугающее; они вызывают отвращение, качественно отличное от страха, который мы испытываем перед другими дикими животными. Причина не в том, говорит он, что они были опасны для наших предков, живших на деревьях, и это чувство опасности передалось нам через гены. Более вероятно, страх вызван тем, что у змей нет ног, и при взгляде на змею, выползающую из норки в земле, мы не можем ощущать то же, что при наблюдении за собакой или кошкой. Мы более или менее можем представить себя на месте собаки или кошки (мы знаем, каково это — ходить на четвереньках). Но змея слишком чужда нам, чтобы «очеловечивать» ее таким образом; «практически невозможно представить ее жизнь изнутри»[153]. Та же проблема возникает, когда у существа слишком много ног — как в случае с мукадэ (многоножкой), — потому что оно тоже двигается совсем не так, как мы. Мы не можем отождествлять себя с ней, не можем проявить эмпатию.

Абэ не упоминает непосредственно ёкаев, но с ними мы можем наблюдать ту же динамику. Неудивительно, что гигантские змеи, а также мукадэ тоже считаются ёкаями или что такие пауки, как цутигумо, становятся символами опасной, чудовищной инаковости. Мы понимаем, что паук — живое существо, но, имея всего четыре конечности, трудно представить, каково это — передвигаться на восьми. Вспомните фильм 1998 года «Приключения Флика». Его создатели мудро решили изобразить большинство главных героев-насекомых с двумя ногами и двумя руками, а не с шестью, что сделало их несколько более человечными, позволив зрителю (человеку) идентифицировать себя с ними.

Моя мысль в том, что ёкаи находятся в сложной серой зоне, которая проверяет наши способности к эмпатии и самоидентификации. Они возникают из-за инстинктивного стремления предполагать жизнь и агентность всего окружающего; но в то же время они остаются чуждыми и пугающими из-за нашей неспособности полностью представить, каково это — жить их жизнью. Они шокируют, потому что и интеллектуально, и эмоционально невероятны: они представляют собой знакомое и незнакомое, непостижимым образом объединенное[154].

Бестиарий в следующей части этой книги содержит несколько ёкаев, сшитых из кусочков животных — лап тигра, головы обезьяны, крыльев птицы и так далее. Это химеры, гибриды, ни то ни