решив приготовить что-то простое, но сытное. На плите она разогрела сковороду, бросив туда кусок масла, и начала жарить нарезанную картошку. Аромат еды, непривычно живой в этом мёртвом мире, заполнил кухню. В кастрюле закипела вода для макарон, а Ева, не теряя времени, нарезала огурцы, чтобы добавить хоть какой-то свежести.

Кухня встречала непривычным запахом — жареной еды. Тёплый, жирный, почти нормальный. Почти как — до.

Сет вошёл, втянул воздух, морщась — то ли от удивления, то ли от недоверия.

— Чёрт, Ева… Пахнет, как в ресторане. Где ты это достала?

Ева не обернулась. Помешивала картошку на сковородке.

— В холодильнике и кладовой. — Тон её был ровный, холодный. — Пока мир не сгнил окончательно — еда есть. Но это ненадолго. Скоро будем жрать крыс.

Сет уселся на край стола, глядя, как масло шипит под корочкой.

— Ты всегда такая оптимистка? Может, хоть раз скажешь, что всё будет норм?

Ева усмехнулась — коротко, без тени веселья. Взгляд скользнул по столу, как лезвие.

— Норм? — переспросила она. — Норм — это когда ты мёртв и не трындишь. Помоги накрыть стол…

Сет, кряхтя, поднялся.

— Понял. Крысы — потом. Сегодня — картошка.

Он достал из шкафа четыре тарелки — одну поменьше для Алекса — и расставил их на столе. Ева закончила готовку, выложив макароны с тушёнкой на блюдо, а огурцы — в миску.

Пока ужин готовился, Том на диване начал шевелиться. Его веки дрогнули, и он издал слабый стон, хватаясь за ногу. Ева, услышав звук, метнулась к нему, оставив сковороду на плите.

— Том, чёрт возьми, слава богу, — сказала она, её голос был резким, но в нём сквозило облегчение. Она проверила его лоб — жара не было. Алекс, сидевший рядом, потянулся к отцу, но Ева остановила его.

— Сиди, малой. Дай ему очухаться.

Том открыл глаза, его взгляд был мутным, но осмысленным.

— Ева… Алекс…— — прохрипел он, пытаясь сесть.

Ева придержала его.

— Лежи. Нога вправлена, но пока бегать нельзя.

Том моргнул, пытаясь вспомнить.

— Я… помню мертвецов. Они окружали со всех сторон, шли к нам. Я рванул к ферме. Больше… ничего.

Ева и Сет переглянулись.

— Но правильно сделал. Мы выбрались. Убили двух копов-мертвецов, взяли оружие, рации, бронежилеты. Машину их тоже. Нашли тебя здесь, с двумя ожившими стариками у джипа. Они чуть стёкла не выцарапали.

Сет добавил, кивая.

— Ева их уложила, как мясник. Я даже не успел топор поднять.

Том слабо улыбнулся, глядя на сына.

— Алекс… он в порядке?

Ева кивнула, подтолкнув мальчика к отцу.

— Живой. И ты держись, братишка. Я не для того тебя тащила, чтобы ты сдох.

— Я думал, вы не выберетесь… — Голос слабый, как шорох бумаги. — Спасибо, Ева. И тебе, Сет.

Ева хмыкнула и вернулась к сковородке.

— Спасибо потом скажешь, когда нога заживёт. — Она бросила взгляд через плечо. — А пока — пошлите есть. Сет, помоги ему дотащиться до стола.

Сет подошёл, подхватывая Тома под плечи.

— Чёрт, Том… Ты тяжёлый, как совесть. Не упади, пока я тебя тащу.

Том криво усмехнулся, морщась от боли.

— Постараюсь. Пахнет… — он огляделся, словно забывшись на мгновение, — как дома.

Тишина повисла на пару секунд.

Слово — дом— тронуло всех — как что-то далёкое, выцветшее… и почти невозможное.

Ева молча поставила на стол сковородку. Жареная картошка. Горячая. Настоящая.

Пока жива — будет и еда. А остальное… потом.

Дом, несмотря на ветхость, казался уютным в свете старой керосиновой лампы, найденной в кладовой. Треск дров в камине, который Сет разжёг, создавал иллюзию безопасности — редкую в этом аду.

Ева села последней, держа пистолет на поясе, её взгляд то и дело скользил к окнам.

Все ели молча, только Алекс тихо жевал, глядя на отца. Еда была простой, но горячей, и это было лучше, чем консервы на холодном ветру.

Ева, доев свою порцию, откинулась на стуле, её лицо было суровым, но спокойным.

«— С утра грузим всё полезное во вторую машину», — сказала она, глядя на группу. — Еду, инструменты, одеяла, что найдём. Поедем на двух: джип и седан. Скоро начнётся мародёрство. Магазины разграбят, и люди будут рыскать по фермам, как крысы. Мы должны быть быстрее.

Сет с трудом глотал липкие макароны, когда задал вопрос, выдавив из себя скептические слова:

— Думаешь, всё так быстро рухнет? Еда, магазины... всё?

Ева холодно посмотрела на него, её голос звучал без тени сомнения:

— Не думаю — знаю. Люди хуже мертвецов. Вирус их не убьёт, так они сами друг друга прикончат за банку тушёнки. Мы не будем ждать.

Том слабым, но полным решимости голосом спросил:

— Куда дальше, Ева? Пальмонт?

Ева кивнула, её глаза сузились, когда она отвечала:

— Пальмонт. Мой дом. Если он ещё стоит.

Она резко подвинула к Тому тарелку и добавила жёстко:

— Ешь, Том. Завтра ты мне нужен на ногах.

Ужин закончился, и группа разошлась готовиться ко сну. Ева уложила Алекса на кровать в углу, накрыв его одеялом. Том остался на диване, его дыхание стало ровнее. Сет вызвался дежурить первым, сжимая топор и проверяя рации. Ева, стоя у окна, смотрела в темноту, где поле растворялось в ночи. Её разум уже просчитывал следующий день: что взять, как укрепить машины, как избежать мертвецов и мародёров. Она была — Королевой апокалипсиса, но в этот момент, в тепле дома, она позволила себе на миг почувствовать надежду — за Тома, за Алекса, за себя.

— Спи, пока можешь, Сет. Завтра этот уют сгорит, как всё остальное. Мы едем дальше, и я не дам нам сдохнуть

Утро на ферме наступило с серым рассветом, пробивающимся сквозь щели в заколоченных окнах. Туман стелился над полями, заглушая звуки, но Ева не доверяла этой тишине. Она проснулась первой, ещё до того, как свет коснулся пола. Алекс спал, свернувшись калачиком, Том лежал на диване, его лицо было бледным, но дыхание — ровным. Сет дремал у окна, сжимая топор, но вздрогнул, когда Ева пнула его по ботинку.

— Подъём, соня. У нас час, пока мертвецы не учуяли нас, — рявкнула она, её голос был резким, но с ноткой усталости.

Прежде чем начать сборы, Ева решила, что группе нужно подкрепиться. Она прошла в кухню, где на столе остались миски с остатками вчерашнего ужина — макароны с тушёнкой и