Так мы замерли, без единого звука и дыхания, и этот вечный поцелуй был похож на прощание. Сквозь знакомую и желанную боль от укусов, сквозь соль на губах и языках мы запоздало расставались с собой – с теми, кто остался на той стороне мира, в тесном закутке возле выхода из корабля…

* * *

Встреча со смертью меняет. Ты делаешь шаг с твёрдой почвы на шаткий пирс, и ветер времени бьёт в спину, подгоняя вперёд. Назад пути уже нет. Остаётся лишь выбрать – стоять на месте, всматриваясь в туман над водой в поисках ответов на вопросы, которые некому задать, или идти вперёд, к обрыву, под которым колышется чёрная вода. В той воде я видела своё отражение – искажённое рябью, состоящее из страхов и призраков. Я была готова шагнуть вниз, рухнуть в кипящую бездну и раствориться в ней. Но я не могла, пока со мной была Софи…

Лёжа в кровати, я не сразу открыла глаза. Я вспомнила, как мы мёрзли ночью, и как сдвинули две кровати в одну. А потом вспомнила то, что было перед этим. Тело хранило на себе каждое прикосновение – и жажду, и ярость, и ту окончательную, всеразрушающую нежность. Божественный и страшный аромат теперь был частью меня, въевшись в кожу. На израненных губах остался привкус её крови, тела и духов, а на душе – тяжёлый, липкий осадок. Как после боя, в котором не было победителей – только двое поверженных, освобождённых от необходимости сражаться дальше…

Я протянула руку, пошарила рядом с собой и нащупала тёплое, мягкое. Оно шевельнулось под моей живой ладонью, и почти над самым ухом раздалось сонное мурлыканье:

— Лиз… Ты чего так рано?

— Софи, — произнесла я, — а вдруг ты мне всего лишь снишься? Вдруг я сейчас открою глаза, а тебя нет? Я цепенею при мысли о том, что ты исчезнешь, как только я проснусь.

— Я здесь, — ответила она, и моей щеки коснулся бархат её пальцев. Они пахли мной.

— Пожалуйста, не исчезай, — попросила я, и это прозвучало молитвой, вырванной из самой глубины обожжённой души.

— Я никуда не денусь, пока ты держишь меня за руку. — Она сказала это со странным, леденящим спокойствием, будто констатировала закон физики.

«А если разожму?» — подумала я. — «Останется ли от тебя хоть что-то, кроме запаха и вкуса на губах?»

— Знаешь, куда бы нас ни бросило, мы будем падать навстречу, — тихо продолжала она. — Такая вот у нас гравитация… Я не дам тебе исчезнуть. И не исчезну, пока есть ты. Моё «я» теперь имеет смысл только как отражение в твоих глазах. Исчезни ты – и я стану эхом без голоса.

Я открыла глаза. Софи улыбалась и гладила меня по волосам. Её слова растворялись в воздухе, как соль в тёплой воде, и, казалось, оставляли на поверхности разума лёгкий налёт странного понимания. Где-то в глубине себя я чувствовала: она не просто говорит. Она отмыкает слои – один за другим. Простые, но проржавевшие замки восприятия.

Её пальцы всё так же перебирали мои волосы, но теперь это касание казалось частью диалога, тише слов. Тише эха. И в этой тишине между нами, под неслышный щелчок последнего замка, и родился мой вопрос. Он вырвался наружу тихо, как выдох, который я больше не могла удерживать.

— И всё же, — сказала я, — если мы с тобой похожи – и мы всего лишь эхо, почему всё внутри так громко? Почему память о боли не вымывается из нас даже за века? Почему достаточно одного взгляда, одного слова – и шрамы внутри человека снова вспыхивают, будто рвутся заново?

Софи смотрела в пустоту перед собой, будто в ней отражалось больше, чем можно было увидеть. А может, слушала не меня, а кого-то другого, кто говорил с ней сквозь толщу времени. Сквозь тишину и эту искусственную зарю за окном, похожую на ржавчину.

— Потому что одиночное заключение, — прошептала она наконец, — всегда сопровождается эхом. Даже если ты – единственный заключённый.

Мы молчали, и мир в комнате тоже замер, словно дожидаясь, в каком направлении мы сделаем следующий шаг.

Затем неожиданно Софи села на кровати, с хрустом потянулась, щёлкнула пальцами и приказала:

— Включить дневной вид из окна и телевизор!

Тут же прямоугольник в стене сделался ярче, озаряя комнату приторно-белым сиянием очередного искусственного дня. На соседней стене возник профессор в пиджаке на фоне зелёной доски и бесшумно задвигал губами – вновь шла трансляция какого-то курса.

А снаружи, за стенами до сих пор была долгая ночь. Ещё одна долгая ночь в бесконечной череде таких же долгих ночей.

Наша передышка закончилась. Минуты, когда боль ушла на второй план, остались в прошлом – и начался обратный отсчёт до момента, когда она вновь станет невыносимой.

— У тебя ведь сегодня заслуженный выходной? — спросила Софи с той неестественной, хрустальной бодростью, за которой скрывалось общее решение – сыграть в «завтра». Сделать вид, что вчерашняя ночь была не прощанием, а началом – чего-то, пусть и страшного, – но началом. — Как насчёт прогуляться? Позавтракаем, возьмём твоего Ваню. Вася уже, наверное, его на шасси поставил. Сходим в парк, там заодно и проверим его ходовые качества. А вечером – к Матвееву на посиделки.

Я вымученно улыбнулась. Во рту было пусто и горько, будто с похмелья, но где-то внутри, под грудой шлака и снежными сугробами, тлел крошечный уголёк тепла. Того самого «божественного и страшного» тепла.

— Как скажешь, моя Софи. Как скажешь…

* * *

В парке царила искусственная идиллия. Под безупречно-синим куполом-обманкой гуляли мамы с колясками. Всё было чистым, выверенным и оттого вызывающе нереальным. Из-за синеватой рощи раздавался звонкий детский смех. Извилистый рукотворный ручей с тихим журчанием протекал сквозь парк, разрезая его на несколько частей, соединённых горбатыми мостиками, словно скрепками гигантского степлера. Где-то в куцых зарослях щебетала птица.

Мимо, словно отряд хорошо обученных солдат, проследовала стройная процессия ребятишек с огромными рюкзаками на плечах и с хоккейными клюшками в руках. Шествие замыкал долговязый тренер, с подозрением косившийся на нашу маленькую компанию.

На спинке добротной дубовой скамьи, на которой расположились мы с Софи, калёным железом была выдавлена надпись: «Россу-154 от благодарного человечества, 2112 год». Рядом с нами стояла грубая и шаткая конструкция на гусеницах, которую венчал контейнер с дядей Ваней внутри. Периодически