— Вероника половиной математиков крутит, — добавил Витя.

— Заметил, — кивнул я. — Много поклонников, и она любит их промеж себя стравливать. Со мной такое и провернула. Не буду с ней пока дружить больше, пусть исправляется.

Сосед рассмеялся, чайник засвистел, я его выключил и поднялся с табуретки под неожиданное Витино:

— Ко мне мама через час приезжает. Поможешь ее на вокзале встретить?

Переговоры поставлены на паузу ради демонстрации искренности. Или маме похвастаться перворазрядником хочет. Или впрямь сумки тяжелые. Не важно.

— Конечно.

— Как раз чаю попить успеем, — довольно потер руки Виктор.

Пока я заливал заварку кипятком, он сходил до шкафчика, достав оттуда кулек с карамельками «Раковые шейки» и «Снежок». Я больше шоколадные люблю, но халява даже сама по себе сладка, чего уж про конфеты говорить? Ладно, не халява — вместе кушаем, друг с дружкой делимся, но все равно приятно.

Пока я готовил кружки, Виктор спросил:

— К семинару готов?

— Процесс идет, — ответил я. — Надо постараться ответить или хотя бы дополнение вставить — первый семинар же.

— Надо, — одобрил он. — Преподаватель запомнит, потом даже если отсиживаешься будет знать, что ты прилежный.

— Сначала работаешь на зачетку, потом зачетка начинает работать на тебя, — выдал я классическую студенческую мудрость.

— Так, — подтвердил Виктор. — По конспектам как у тебя?

— Проппа вчера добил, с ним уже две полные монографии законспектировал.

— Отстаешь, — заметил Витя. — У нас с ребятами уже по пять почти.

— Наверстаю, — поморщился от будущего объема работы я и принялся наливать чай.

Крепкий, ароматный, без сахара — вместо него за щекой карамелька. Приятное тепло наполняло тело, на душу снисходил покой. Раздражает Витино желание установить надо мной контроль, но сделать с этим я пока ничего не могу: первый разряд позволяет сохранять статус-кво, но ценой долгих диалогов. Ничего, когда покажу результат на турнире, смогу себе позволить аккуратно поставить усатого на место, отстояв свою автономию.

* * *

Пять копеек за проезд Витя за меня заплатил. Желтенький автобус «ЛиАЗ» наполовину пустой — середина субботы. Сиденья с потертой от тысяч пассажиров кожей, парочка — изрезана вандалами. Пованивает выхлопом. Мы с Витей (он маме цветы купил) сидим в середине, за окном — улица Ленина с исторической застройкой с вкраплениями советских высоток. Автобус подъехал к остановке, дверь с шипением открылась и впустила мужика средних лет в кепке и с чемоданом. Тоже на вокзал едет, а саму остановку я помню — в будущем здесь будет большой магазин «Агропром», а сейчас — «Универмаг».

— Хорошо в центре жить, все рядом, — заметил Виктор. — До вокзала всего ничего осталось.

— Надо будет в музей какой-нибудь сходить.

— У нас музейная практика будет на третьем курсе.

— Да че там практика, как школьников с экскурсией проведут, — я взялся за железную дугу на спинке сиденья спереди, потому что автобус круто повернул налево. — Я по зову души.

— По зову души — правильно! — покивал прижатый поворотом к стенке автобуса Витя и подозрительно прищурился. — Или ты девчонок по музеям водить собрался?

Автобус поехал по прямой, за окном — пятиэтажки из желто-коричневого кирпича.

— Женщина — лучшее украшение для любой компании, — отпустив дугу и откинувшись на спинку, объяснил я. — Не для романтики, просто так интересней.

Хмыкнув, Виктор не поверил:

— Знаем мы эти интересы. Вон, когда водки стакан намахнул, к Надьке понятно зачем лез. А это ведь не водка тебя толкнула — она просто стопор сняла.

— Хочется простой человеческой любви, — кивнул, признался я. — Но пока времени на это нет. А в музей компаний сходить — есть.

Автобус въехал на Красную площадь.

— А Антонина Петровна у нас ночевать будет? — перевел я тему.

— Не, у подруги, — хохотнул Витя. — Какое «у нас», ты чего?

— Мало ли, — пожал я плечами. — У девчонок раскладушка есть.

— Не понадобится.

От Красной площади — короткая поездка вдоль промзоны, и вот мы у вокзала, на площади. К старому, имперскому зданию липли забегаловки, рядом курили граждане, а недалеко от остановки пьяно покачивающийся мужичок о чем-то разговаривал с милиционерами. На самой остановке — свежеприехавшие в Красноярск граждане, которых окучивали привокзальные таксисты. Много солдат, в отпуск приехали, наверное, и таксисты к ним стараются не подходить.

Мы вышли из автобуса, прошлись вдоль ожидающих…

— Ну и где этот автобус?

— Не закуривай, а то выбросить придется.

— Четверо суток в плацкарте…

— Скорее бы уже домой попасть.

— Такая со мной в купе ехала, ты бы знал — геодезистка молодая, из командировки…

Живет большая страна, и мне почему-то это приятно.

— Нормально, пятнадцать минут еще, — посмотрел на свои часы Виктор.

Надо бы и мне обзавестись. Может в шахматы выиграть получится?

Мы с Витиным букетиком дошли до вокзала и через тяжелую, с отполированными миллионами рук ручками вошли в вокзал. Ни тебе металлодетекторов, ни рентгена, через который нужно пропускать сумки. Но милиция есть — вон парочка на стену оперлась, и на вход даже не смотрят. Хорошие, спокойные времена.

Мы прошли через зал ожидания. Заполнен где-то на треть, народ спит, кормит редких детей и себя, и конечно же отдельные граждане наполняют помещение характерными маргинальными запахами. В глаза бросается полное отсутствие торговли за пределами вокзального буфета — ни автоматов, ни сувенирных лавок, ни даже аптеки нет.

— «Пассажирский поезд Канск-Красноярск прибывает на четвертый путь», — ожил громкоговоритель.

Интонации те же, тембр тот же, но качество звука хуже. На перроне — почти пусто: пара дам средних лет и один мужик с цветами. Дует прохладный ветер, чуть в стороне, у урны, курит пара железнодорожных работников. Поезд приехал на полминуты раньше, остановился, прошипел дверьми.

— Вагон не говорила, — принялся глазеть на выходящих пассажиров Витя. — Вон она! — указал куда-то в сторону хвоста, и я пошел за ним.

Остановились у пятого вагона.

— Привет, мам! — обнял Витя поставившую на землю пару чемоданов и мешок маленькую даму возрастом чуть за сорок.

Одета в плащ, шляпку и сапоги. На лице — очки в непривычно-тонкой оправе. Ее острое, худое лицо расплылось в улыбке. Чмокая сына в щеки, она рассказывала классическое:

— Ой, сыночек! — чмок.