сбрасывая морок. Мои глаза находят трех женщин, сидящих в креслах с высокими спинками. Одна из них молода, ей не исполнилось и восемнадцати. Это Клото. Юное лицо совсем бледное, а роскошные золотые волосы заплетены в тугую косу и уложены на затылке короной. Вторая, Лахесис, приближается к своему тридцатилетию, но фигура ее все еще сохраняет девичью гибкость. Третья же, Атропос, – древняя старуха, спина которой сгорбилась настолько сильно, что создается ощущение, будто на ее плечах кто‐то сидит. Можно было бы подумать, что это дочь, мать и бабушка, если бы я не знала, что все три женщины – ровесницы.

– Добрый день, великие богини.

Мойры затихают. Женщины в ту же секунду поворачивают ко мне головы, но устремляется на меня лишь один глаз. Сейчас он находится у Клото, и она прищуривается, с любопытством разглядывая незваную гостью. Против воли вздрагиваю. Вместо ее второго глаза – бельмо, как и у сестер. Белоснежные глаза, они словно затянуты туманом, через который не могут прорваться даже богини.

– Клио, муза истории, – кивает мне Клото. Ее тонкие пальчики продолжают наматывать пряжу на веретено.

– Зачем пожаловала? – по коже бегут мурашки от хрипловатого голоса Атропос, так не вяжущегося с той нежностью, которую она дарила песне меньше минуты назад.

Лахесис же молчит, только трогает плечо Клото. На лице девушки появляется раздражение, граничащее со злостью, но она безропотно касается собственного века. Глаз снимается, будто линза, и Клото протягивает его сестре. Та проворно вставляет его и вот уже осознанно смотрит на меня. С удивлением отмечаю, что, в отличие от Клото, ее взгляд совершенно иной. В нем больше мудрости, но вместе с тем и настороженности. Лахесис напряженно смотрит на меня, не зная, то ли стерпеть мое присутствие, то ли проклясть и прогнать.

– Мне нужна ваша помощь, – сразу перехожу к делу. – Я прошу вас сказать мне, где…

– Но что взамен? – не дает мне договорить Атропос, шамкая беззубым ртом.

– Зачем нам раскрывать тайны, свои ли, чужие? – интересуется Лахесис, и ее голос напоминает мне поляну с мягкой упругой травой. Отличное место, чтобы устроить там засаду для зазевавшейся жертвы.

– Что получим за это мы? – подхватывает Клото.

Я хмурюсь, не в силах что‐то сказать. Что я могу дать тем, кто не подчиняется даже Зевсу? Меня охватывает страх. Но если это единственный способ что‐то изменить… Я должна хотя бы попытаться.

– Просите всё, что хотите, – слова похоронным колоколом звенят под высокими сводами пещеры, и это ощущение лишь усиливается от вида коварной улыбки, выглядящей неправильно на невинном лице Клото.

– Глупая маленькая муза, – шепчет она. – Неужели ты готова пожертвовать всем ради одного ответа?

Меня подмывает рассказать мойрам правду, но я в последний момент прикусываю язык. Нельзя этого делать. Неизвестно, на чьей они стороне, и я не имею права подвергнуть весь план риску.

– От этого ответа зависит судьба мира.

Мойры смеются, и их хохот звенит, отскакивая от стен пещеры. Я запоздало понимаю, как высокопарно прозвучали мои слова, но их уже не вернуть. Сжимаю челюсти и выпрямляюсь, стремясь сохранить уверенность, которая уже пошатнулась от вида полной незаинтересованности трех богинь.

– Судьбу не изменить, муза, – гремит голос Лахесис, и я вздрагиваю. У меня создается ощущение, что смех мойр еще секунду назад не искрил вокруг меня, настолько серьезно говорит богиня. – Неважно, получишь ты ответ или нет. Судьба уже давно написана, и ни бессмертный, ни смертный не в силах повлиять на нее. Забудь о своем вопросе и покинь нас.

Раздается лязг ножниц. Это Атропос перерезает одновременно несколько нитей, которые, потухая, безжизненно падают на пол. Звук ножниц кажется до того зловещим, что я отшатываюсь и едва не падаю, поскользнувшись на луже. Мокрую ногу тут же охватывает холод. Поднимаю взгляд и понимаю, что Лахесис уже успела передать глаз Атропос и теперь мойра пристально смотрит на меня.

– Я не хочу мириться с тем, что наша судьба уже давно предрешена. Разве вам не хотелось изменить чью‐то жизнь? Хоть раз, но вмешаться? Или вы оставались равнодушными к попыткам людей вырваться из порочного круга?

– А ты сама? – по-птичьи склоняет набок голову Клото. – Ты пишешь историю всего мира, муза, но эта история складывается из историй тысяч людей. Ты видишь цельную картинку, перед твоими глазами есть почти точное пророчество того, что должно произойти. Но ты позволяешь людям совершать ошибки, которые лишают жизни миллионы других душ. Ты не вмешиваешься. Так скажи, муза, чем ты лучше нас?

– Я даю человеку выбор. Оставляю за ним это право, хотя могла бы его отнять, – усмиряю свой голос и поочередно смотрю на каждую из мойр, хоть и знаю, что увидеть меня сможет лишь одна. – Но это ваша работа, и я не имею права осуждать ее или обвинять вас в чем‐то. Прошу прощения, если оскорбила вас. Однако должна напомнить, что мы не смертные. Нашу судьбу не вы пишете, ее мы создаем сами. Поэтому скажите, что вы хотите. Клянусь, что выполню это.

Мойры несколько секунд молчат. В тишине раздается только шорох бесчисленного количества нитей да металлический лязг ножниц. В их лицах больше нет ехидства или насмешки. Лахесис полностью сосредоточена на своем деле, записывая что‐то в одном из многочисленных свитков, содержащих предначертанную судьбу смертного. Кажется, что она вовсе забыла о моем присутствии, как и Атропос, которая без устали щелкает лезвиями, обрезая человеческие жизни. Одна Клото сидит, глубоко задумавшись. Ее пальцы с каждой секундой движутся все медленнее и медленнее, пока вовсе не застывают над веретеном.

– Мы творим человеческие судьбы, но стали заложницами собственной, – повернувшись к сестрам, шепчет мойра. – Вспомните, сколько раз мы мечтали…

– Помолчи, сестра, – сердито перебивает ее Атропос и с остервенелой злостью перерезает несколько нитей разом.

– Есть мечты, которые так и остаются мечтами, – говорит Лахесис и касается старшей сестры, молча прося у нее глаз. Та что‐то ворчит, но отдает его и трясет головой. – Мы не стали заложницами своей судьбы, Клото. Просто мы понимаем всю ответственность, которая на нас лежит, и не можем позволить себе развлекаться. И ты это прекрасно знаешь.

– Но мы должны попытаться, – с нажимом отвечает Клото, косясь на меня своими слепыми глазами. – Хотя бы один день. Такого шанса больше не будет. Вспомните, сколько раз к нам приходили за последнюю сотню лет. Ни разу! Я не вдыхала свежего воздуха больше пятисот лет. Я уже не помню, как выглядит солнце. А вы? Разве вы не скучаете по теплым лучам на своей коже, прохладному дуновению ветра, плеску волн и аромату цветов?

Лахесис