— Отпустите детёныша, — сказала Валерия. — Он вам не нужен. Вам нужен приют — так берите бумаги.

Оба в плащах тихо рассмеялись.

— Вы милы, леди, — сказал второй. — Думаете, это про бумаги? Это про легенды. Про падение героя. Про историю, которую удобно рассказать городу.

— “Герой сошёл с ума и сжёг приют”, — тихо сказала Валерия.

— Почти, — улыбнулся первый. — “Герой оказался проклятым. Его жена — самозванка. Приют — опасен. Дом Аурин спасает город”. Красиво, правда?

Рейnar выдохнул — и выдох был слишком горячим.

— Ты много болтаешь, — сказал он глухо.

— Я заканчиваю, — мягко ответил первый и поднял руку.

В пальцах у него был маленький предмет — серебряный, тонкий, как ключ. Не от замка. От цепи.

— Вот он, — сказал он. — Правильный ключ.

Серебро вспыхнуло.

И Рейnar рядом с Валерией дёрнулся так, будто его ударили изнутри. Чешуя проступила по шее, по рукам, точками, затем полосами. Запах палёного сахара ударил в лицо.

— Рейnar! — Валерия резко схватила его за плечи. — Смотри на меня. Дыши.

— Уйди, — выдавил он, и голос уже скребло.

— Нет, — сказала Валерия. — Якорь. Помнишь?

— Ты… — он моргнул, и в глазах мелькнула тьма. — Ты… не должна…

— Я должна, — отрезала Валерия и шагнула ближе к решётке, не отпуская Рейнара. — Лис прав: нить. Значит, режем нить.

— Вы не режете, — мягко сказал первый. — Вы связываете.

Он резко опустил “ключ” к рунам — и круг рун вспыхнул. Серебряная решётка задрожала. Рысик взвизгнул тонко, детски, и свет на его груди вспыхнул ярче.

Рейnar дёрнулся так, что Валерия едва удержалась.

— Валерия… — выдавил он, и имя прозвучало не как просьба, а как предупреждение.

— Рейnar, — сказала она быстро. — Слушай. Лечь — некуда. Значит — протокол два.

— Протокол два? — в голосе второго в плаще мелькнуло удивление. — Как мило.

— Я не для вас говорю, — выплюнула Валерия и резко вынула из кармана маленькую иглу и полоску ткани — то, что всегда носила теперь с собой. Профессиональная привычка. — Я для него.

Она быстро порезала себе палец иглой. Капля крови выступила — горячая, живая. Запах сладкого сахара на секунду смешался с металлическим — как в операционной.

— Что ты делаешь?! — рявкнул Рейnar, и в этом рёве уже была звериная нотка.

— Привязку, — выдохнула Валерия и мазнула кровью по своей накидке — той самой, старой, с “её запахом”. Потом — по камню под ногами, рисуя грубую, но понятную линию: круг. Не магический идеальный. Ветеринарный. “Здесь — нельзя”.

— Глупо, — сказал первый. — Кровь только ускоряет.

— Не моя, — холодно ответила Валерия. — Моя кровь — якорь. Твоя магия — крючок. Я знаю разницу.

Рейnar задыхался. Чешуя расползалась по коже. Плечи дрожали.

Валерия прижалась лбом к его груди на секунду — и услышала сердце. Быстрое. Рваное. И в этом сердце было что-то, что ещё можно было удержать.

— Рейnar, — прошептала она. — Я здесь. Слушай меня. Слушай. Я даю команду.

Он дёрнулся, и пальцы его сжались на её плечах — слишком сильные, почти когти.

— Валерия… уйди…

— Команда: тише, — сказала она чётко. — Команда: дыши. Команда: не смотри на серебро. Смотри на меня.

Его взгляд метнулся. На секунду — человеческий. Потом — снова тьма.

— Бесполезно, — мягко сказал первый. — Его сердце зверя уже у нас. Малыш в клетке. Серебро в рунах. Мы держим нить.

— Тогда я забираю нить себе, — прошептала Валерия.

Она шагнула к решётке так близко, что ощутила холод металла кожей. Рысик смотрел на неё янтарными глазами, дрожа, но — узнавая. Как тогда, в пепле.

— Рысик, — сказала Валерия мягко. — Тише, малыш. Я рядом.

Рысик пискнул — и свет на его груди дрогнул в ответ, как если бы услышал не слово, а правду.

— Слышит, — выдохнула Валерия.

— И что? — зло сказал второй. — Он просто…

— Он ключ, — сказала Валерия. — А ключ можно повернуть в другую сторону.

Она приложила окровавленный палец к серебряной решётке — не к рунам врага, к металлу. И шепнула, почти не своим голосом:

— Я беру ответственность.

В этот момент что-то ударило изнутри — не болью, а… памятью. Чужой. Не её. Не прежней Валерии. Как будто решётка вспомнила руки, которые когда-то её строили.

Рейnar рядом взревел — и рёв перешёл в хрип, будто его разрывали на две формы сразу.

— Нет! — рявкнул первый и бросил “ключ” вниз, к кругу рун.

Серебро вспыхнуло так ярко, что Валерия ослепла на секунду.

И в эту секунду она сделала единственное, что могла: прижала накидку к груди Рейнара — прямо к его сердцу — и сказала шёпотом, который был сильнее крика:

— Если ты не помнишь ночи, помни меня телом. Ритмом. Запахом. Сердцем.

Рейnar дёрнулся. Его пальцы сжались на ткани. Чешуя на шее остановилась — будто наткнулась на стену.

— Держи, — прошептала Валерия. — Держи меня.

— Ты… — выдавил Рейnar, и в голосе на секунду появилась человеческая ясность. — Ты горишь…

— Я знаю, — сказала Валерия и почувствовала, как у неё по руке побежали холодные мурашки. Не страх. Потеря.

Первый в плаще резко махнул рукой, и второй рванулся к клетке Рысика, пытаясь оттолкнуть его подальше от решётки.

— Не трогай! — закричала Валерия.

Рейnar рванулся — и его движение было не звериным, а точным, военным. Он ударил плечом, сбивая второго с ног, но при этом не сорвался в превращение. Он держался.

Это было невозможно.

И это было красиво.

— Как… — прошептал первый, и в его голосе впервые появилась злость. — Что ты сделала?!

Валерия не ответила. Потому что внутри неё что-то уже разворачивалось, как бумага, намокшая в воде.

Она вдруг не могла вспомнить запах антисептика. Не могла вспомнить кота с рыжей шерстью. Не могла вспомнить — сколько ей было лет “до”.

Пустота подступала мягко, как сон.

— Валерия! — голос Рейнара ударил. — Смотри на меня!

Она посмотрела.

Он стоял — почти свободный. Чешуя исчезала, тьма отступала, дыхание выравнивалось. Его глаза были человеческими. Живыми. Он держал себя, как держат меч — крепко,