продолжит окучивать вторую половину, как только я уеду.

А ведь Кеша никогда не говорил мне, что Пашка – кобель. Про то, что он раздолбай и авантюрист, я слышу все время. А про эту сторону его натуры не знала.

Влюблен он в меня с одиннадцати лет… И что он делал все эти годы? Чего ждал? Надо было сначала на всех сучках потренироваться….

– Муся, может по шаурме?

– Чего? – я выныриваю из своих мыслей.

– Ты голодная?

– Нет.

– А чего такая злая?

И правда, чего это я? Зачем я себя накручиваю? У меня впереди три дня неземного блаженства… И пусть весь мир подождет! И мои философские мысли тоже.

– Заскочим к Гогену? Крюк небольшой.

– Я хочу шаурму. Но не от Гогена.

– А ка… – начинает Пашка.

Я кладу руку на его джинсы. И шепчу, облизывая губы:

– Я тоже хочу многое успеть за эти три дня.

– Мля… – выдыхает Пашка.

Он говорит что-то еще. Но его слова тонут в резких звуках сигналящих машин. Оказывается, он затормозил прямо посреди улицы.

– Ладно, – я убираю руку. – Давай заскочим за шаурмой. И доедем до дома. А уж там я разберусь, какая шаурма мне нравится больше.

* * *

Телефон трезвонит и трезвонит. Я выныриваю из сна. Смотрю на часы – полвторого. Дня. А звонит мне мама. Я беру трубку.

– Ты уже в аэропорту? Вылетаешь по расписанию?

– Я сегодня не улетаю. Забыла сказать. Остаюсь еще на три дня, по делам.

И эти дела заняли всю ночь и часть утра…

– Остаешься? Почему не предупредила?

– Говорю же, забыла. Извини.

– Приезжай сегодня.

– Не знаю, будет ли время.

– Ну тогда завтра.

– Постараюсь…

– Ты же не собираешься улететь, так и не повидавшись?

Вообще-то, именно так я и собиралась поступить. Но сейчас мне становится стыдно. Я сказала, что задерживаюсь, только Кеше. Все-таки в его доме живу. Хотя ему, в принципе, пофиг. Он-то в Дубае.

– Конечно, я приеду, – говорю маме.

И кладу трубку.

* * *

– Ничего им не говори, – внушаю я Пашке, когда он останавливает мотоцикл у дома моих родителей.

– Чего не говорить? Про нас?

Блин… Нет никаких “нас”! Есть два озабоченных кролика, которые трахаются двадцать четыре часа в сутки и уже стерли себе все трахательные поверхности.

Мы даже на романтичном свидании, устроенном Пашкой, трахались, как маньяки. Вместо того. чтобы любоваться лебедями на пруду и танцевать под живой квартет музыкантов.

Это ненормально! Успокаивает только то, что осталось недолго.

Родители радостно приветствуют меня и немного удивленно – Пашку. Мама ведет нас на кухню, усаживает за стол, ставит перед каждым по тарелке плова.

– А где борщ? – интересуется наглый Кабанчик.

– Нет сегодня борща, – почему-то теряется мама.

– Вы же знаете, как я обожаю ваш борщ!

– Но я не знала, что ты приедешь с Марусей…

– Куда же она без меня? – самодовольно произносит Пашка, приступая к плову.

Я изо всех сил пинаю его под столом. И бормочу:

– Я тебе сварю борщ. Завтра же!

– О! – расплывается Пашка. – Я уже истекаю слюнями.

– Ты? Ему? Сваришь борщ?

Мама внимательно смотрит то на Пашу, то на меня. Блин… Зря я это ляпнула.

– Ну а что? Почему я не могу угостить борщом старого друга? Он меня вчера в ресторане шашлыком угощал.

– Вы вчера были в ресторане? Вдвоем?

Да блинский же блин! Опять не то сказала.

– Галина Петровна, вы подстриглись? – внезапно спрашивает Пашка.

– Я? Нет.

– Покрасились?

– Нет. А что?

– Прекрасно выглядите. Помолодели лет на десять. Вам идет.

Молодец, Кабанчик! Нашел гениальный выход из ситуации. Комплимент – лучший способ отвлечь женщину.

– Что мне идет? – спрашивает мама.

– Не знаю. Может, Валерий Егорович знает.

– По мне так Галя всегда красавица, – выкручивается папа.

А мама внезапно возвращается к потерянной мысли. И обращается ко мне:

– Подожди… Ты ходишь по ресторанам с Пашей. А как же Сергей?

Глава 36

 

Паша

 

– Сергей идет нах…

– Паша! – шокированно восклицает Галина Петровна.

– На хутор бабочек ловить, – поправляюсь я, ощутив очередной пинок Маруси. – На хрена вам сдался серый Гусь, Галина Петровна? Он же душнила.

– Точно, на гуся похож! – скалится Валерий Егорович.

Говорю же, мировой мужик. Мы с ним всегда договоримся.

– Маруся! – на этот раз восклицание адресовано не мне.

– Что?

– Я тебе вопрос задала. Ты в прошлый раз поступила с Сергеем некрасиво. Извинилась?

– Ага, конечно, – кивает Маруся.

Серьезно? Она извинялась перед Гусем?

Смотрю на нее. Она закатывает глаза.

– Еще и в жопу его поцеловала, – выдает она.

И мы с ней ржем, как два отвязных гопника.

Я глажу ее коленку под столом. Она смотрит на дверь. Хочет свалить. Вполне понимаю ее…

– Маруся! – не унимается Галина Петровна.

– Нравится Сергей? – встреваю я. – Хотите, я вам его привезу?

– В смысле – привезешь?

– Доставлю выпотрошенным, со связанными лапками и запечатанным клювом. И делайте с ним, что пожелаете. Хоть борщ из него готовьте, хоть яблоко ему в жопу вставьте и запекайте.

Мы с Марусей снова ржем. К нашему ржачу присоединяется Марусин батя.

– Ну ты, Пашка, кадр! С тобой не соскучишься.

– Смотри, как бы я тебя на борщ не пустила! – ворчит Галина Петровна.

Но тоже прячет улыбку.

– Борщ, кстати, готовится на свинине, – вставляет Валерий Егорович. – Не страшно тебе, Кабанчик?

И они с Марусей снова ржут. Ну просто камеди клаб на выезде… Но зато никто никого не пилит. И не требует немедленно выйти замуж за позорного Гуся.

Замуж – только за меня.

– Как дела у Жени с Аней? – спрашивает моя будущая теща, подкладывая плова и заботливо придвигая тарелку с пирожками.

Это она про моих родителей. Когда-то мы жили в одном дворе, все дружили, и дети, и взрослые. Но все разъехались, мои сейчас тоже живут в коттеджном поселке.

– Все пучком, бодры и веселы.

– Привет им передавай.

– Сами и передавайте. Приезжайте в гости, да хоть в эти выходные.

– А это мысль! – воодушевляется Валерий Егорович. – Или они к нам. Чего мы как не родные? Столько лет соседились…

– Вот! Надо сближаться. Скоро будем еще роднее.

Маруся снова пинает меня под столом…

* * *

– Борща, значит, хочешь? – Маруся открывает холодильник. – Где-то я видела свеклу.

Мы уже дома. У нее. То есть у Кеши. Домчали за полчаса, и я надеялся сразу вставить… Шнур от зарядки в свой разряженный телефон, который давно разрывается от рабочих звонков.

А она вдруг решила строить из себя хозяйку.

– Из твоих рук готов есть хоть помои, – выдаю я.

– Вот, значит, какого ты мнения о