извинился перед тобой и назвал тебя семьей… – Дрозд зажмурился, сводя брови на переносице. – Ненавижу тебя. Как сильно я все-таки тебя ненавижу. – Было непонятно, крик это или хрип.

– Дрозд, послушай… – Глухой удар кулака о стену прервал его.

– Нет, это ты послушай. – Палец Дрозда был у самого носа Скворца. – Филин выкинет тебя к черту из этого дома, когда узнает. А я не буду мешать. Ты все такой же грязный и дворовый… – Скрип открывшейся двери не дал ему закончить эту тираду.

Соловушка ворвалась в гостиную с гримасой ужаса, застывшей на лице. Кончики ее пальцев дрожали, и она не могла произнести ни слова. Внимание Дрозда тут же переключилось на нее, и, как подобает заботливому брату, он подбежал к ней, вглядываясь в напуганное лицо.

– Машина, там какая-то машина.

Скворец не успел сообразить, в чем дело, как череда выстрелов раздалась за окном, и стекла градом полетели внутрь дома. Скворец успел утянуть за собой вниз Дрозда и в последний момент рывком кинул Соловушку на пол. Возможно, если бы она стояла на том же расстоянии от окна, как и они, то сумела бы избежать осколков. Но они предательски расцарапали ее руки и спину. Скворец зажал ей рот, чтобы она не кричала, но из-за дрожи собственных рук он не мог справиться. С минуты на минуту в дом войдут, и лежать на полу посредине гостиной явно не лучшая идея.

Филин готовил его к подобному три года. Но именно сейчас, когда так сильно были нужны все его знания и навыки, они куда-то испарились. В голове бурлила мутная каша из слов Филина, но почерпнуть из нее суть не удавалось. Скворец думал, что сможет совладать с собой, когда придет время. Думал, что сможет действовать быстро и правильно, ведь его учили. Но сейчас страх окутывал его с ног до головы, словно вязкие сливки. Следовало начинать шевелить лапками, чтобы превратить эти сливки в масло. Скворец окинул беглым взглядом дом и чуть было сам не закричал.

– Дрозд, – он схватил его за затылок и двинул ближе к себе. – Бери Соловушку и уходите. В кабинете Филина за шкафом есть сейф. Там вход в подвал. Из подвала выйдете на заднюю часть участка. Бегите в сторону леса и не оглядывайтесь. Будьте аккуратны, чтобы вас никто не видел. Код сейфа – цифры ваших дней рождения.

– Но?..

– Уходите! Я отвлеку их, чтобы они не пошли прямо за вами.

Дрозд кивнул, смахивая со своего лица мелкие осколки. Он подхватил Соловушку на руки и побежал в кабинет Филина. Скворец собрал в себе всю злость и все силы, что только остались, и подошел к двери. Даже если сегодня придется умереть, он рад, что ему удалось прожить эти шесть лет счастливым человеком, с самой настоящей семьей, о которой он даже не мечтал в детском доме. Даже если сегодня придется умереть, он будет знать, что любовь всей его жизни любит его в ответ. Даже если сегодня придется умереть, он сдержит обещание, данное Филину. Он сделает все, чтобы защитить Соловушку и Дрозда.

Глава 9

Гнездо

…Снег за окном торжественный и гладкий, пушистый, тихий. Поужинав, на лестничной площадке курили психи. Стояли и на корточках сидели без разговора. Там, за окном, росли большие ели – деревья бора…

Борис Рыжий. Снег за окном

Щегол проснулся ночью от странного света, что проникал из-за двери. Это было похоже на чей-то фонарик, дрожащий в неуверенной руке. Немного поколебавшись, Щегол поднялся с кровати и медленными шагами вышел из комнаты. За окном сыпались крупные хлопья снега, и зима явно сулила большие сугробы и сильные метели. Как и говорил Глухарь. Завтра или уже сегодня должен наступить Новый год, и Щегол даже представить себе не мог, как Птицы будут его отмечать. Из-за этой интриги сохранялось приятное предчувствие праздника. Щегол искренне надеялся, что они придумают что-нибудь праздничное и уютное. Свет от фонарика снова дрогнул, и человек, сидящий за столом, обернулся. Его лицо слегка подсвечивалось и казалось еще более уставшим, чем обычно.

– Почему не спишь? – спросил шепотом Сизый и прокашлялся.

– Не спится. – Щегол пожал плечами. – А ты что делаешь?

– Пишу письма. – Он усмехнулся на этих словах и сгреб в руки листы бумаги.

– Хочешь отправить их семье? – Щегол удивленно огляделся по сторонам, будто кто-то мог их подслушивать.

– Конечно же нет! – Сизый поджал губы. – Я пишу их периодически для того, чтобы очистить голову от недосказанных слов. Можно представить, будто поговорил с теми, с кем не поговоришь.

– Обычно такие письма надо потом сжигать. – Щегол сел на пол рядом с Сизым и поджал колени к груди.

– А я не сжигаю. – Сизый сложил листы бумаги в большой конверт. – Может, когда-нибудь захочу перечитать. А может, пожелаю, чтобы кто-то это прочитал.

Если бы у Щегла была возможность написать такое письмо, где он может сказать все, что угодно, что бы он сказал и кому? Первым же вариантом была мама, с которой он так и не попрощался нормально. Но у Щегла не поднялась бы рука написать ей письмо, которое она не прочтет. Ведь тогда какой в этом толк? Ему легче жить с мыслью, что она думает, будто он уехал на заработки. Да и сам Щегол начинал верить в это. Он верил, что через год вернется к ней как ни в чем не бывало. А если сесть и написать ей письмо с прощанием, то эта странная фантазия разрушится. Щегол мог бы написать что-то своим друзьям, если бы только они у него были. В школе их оставалось много, в колледже поменьше. А потом круг его общения сузился до невозможного. Сейчас это даже кстати, ведь никто не будет искать его и скучать по нему.

– Не боишься, что кто-то их найдет и прочтет? – Щегол подпер одной рукой щеку.

– Они лежат под моим матрасом. – Сизый подмигнул Щеглу. – Вот ты знаешь, где лежат мои письма. Будешь их читать?

– Нет, конечно.

– Вот видишь. – Сизый тяжело вздохнул. – Можешь закрыть дверь в нашу комнату? А то я хочу форточку открыть и покурить, а Чиж проснется от холода и дыма. И будет тут ходить и бубнить.

Щегол кивнул и закрыл дверь, пока Сизый открывал форточку, которая скрипела, будто древнейший механизм. Расположившись на подоконнике, Сизый прокрутил в пальцах зажигалку и прикурил сигарету. Щегол сел рядом с ним, поближе к морозному воздуху, и посмотрел на Сизого, что медленно вдыхал сигаретный дым