class="p1">Не просто всхлипнула или заплакала — она отчаянно закричала в голос. Я не успела даже понять, что происходит, когда она рухнула на колени и вцепилась в мою юбку.

— Простите, госпожа, простите! — слезы градом катились по ее щекам, голос срывался на визг. — Только не выгоняйте меня на улицу! Умоляю! Я все сделаю, все что скажете, только не выгоняйте!

Глава 33.

* Ирина *

— Марта, ну пожалуйста, — я попыталась поднять ее, но она только крепче вцепилась в мою юбку и продолжала рыдать. Тогда мне ничего не оставалось, кроме как сесть рядом с ней прямо на пол.

Я осторожно взяла ее руки в свои, стараясь привлечь внимание максимально мягко.

— Я прошу тебя, дыши спокойно. Я никуда тебя не выгоню. Давай, вдох… еще вдох… и еще один. Медленно.

Марта всхлипывала, но выполняла указания. Она дышала — судорожно, прерывисто, но дышала. И трясти ее стало меньше.

— Так, хорошо, — сказала я и, встав, потянула ее за собой. — Давай, нужно присесть. Вот стул, Марта. Все хорошо, слышишь? Тебе нужно успокоиться. Нельзя так нервничать — давление может подскочить, да и другие болячки.

Я усадила служанку на стул, та продолжала дышать, все еще всхлипывая. Налила стакан воды и подала ей. Марта всхлипнула, но приняла стакан и быстро осушила его. Вода помогает успокоиться лучше всего — я не раз замечала это на практике. Чем больше человек пьет, тем меньше плачет. Вода — это жизнь.

— Отлично. А теперь давай спокойно поговорим о произошедшем.

Марта вся напряглась, и ее снова начало потряхивать.

— Марта. Ну хватит уже, — я старалась говорить как можно мягче. — Я же тебя не бить собираюсь. Мы просто поговорим. Спокойно. Понимаешь?

Глядя на бедную служанку, я всерьез начала опасаться, что у нее сейчас случится сердечный приступ. Но она наконец кивнула.

Я снова налила ей стакан воды и поставила перед ней.

Марта сделала пару глотков и закрыла глаза. Я не торопила — дала ей время отдышаться и прийти в себя.

— Марта, тебе лучше?

— Лучше, госпожа, — пробормотала она, разглядывая пол.

— Хорошо. Ты сможешь ответить на мои вопросы? Пожалуйста.

Она снова кивнула.

— Очень хорошо, — мягко сказала я, придвинула стул и села напротив.

Этот прием я знала еще по педиатрии: дети часто боятся взрослых из-за разницы в росте. Когда ты находишься на одном уровне с собеседником, ты меньше его пугаешь и вызываешь больше доверия.

— Дарен давно собирался уйти?

Марта застыла.

— Как давно он собирал вещи? — переформулировала я.

— Госпожа, он… Он каждую неделю что-то отвозил на чистку, — выдохнула она. — Уже в течение… в течение месяца.

Вот значит как. Значит, любовь у них с Катрин остыла уже больше месяца.

— Но вчера ночью он… он вынес больше вещей, чем обычно, — добавила она.

Я кивнула, переваривая информацию.

— Марта. А почему ты мне не сказала?

Ее снова начало слегка потряхивать.

— Я… Госпожа, вы сами велели.

— Сама велела? — с удивлением спросила я.

— Когда я увидела, когда… когда мне показалось, что я увидела, как господин Дарен целует служанку, — ее голос дрогнул. — Я сказала вам, а вы меня ударили… госпожа. Вы сказали, чтобы я никогда не смела лезть к вам, никогда не смела и слова плохого говорить о вашем возлюбленном.

Она подняла на меня глаза — и в них стояла такая боль, что у меня внутри все перевернулось. Боже, Катрин даже поднимала руку на Марту…

А ведь она пыталась предупредить, что у Дарена другая! Только вот Катрин была так ослеплена, что даже не услышала ее.

Ну какая же дура… и тварь. У меня просто слов не было. Я вздохнула и прижала ладони к вискам.

Неужели бывает такая слепая, извращенная любовь? Дарен — наглый, лицемерный жук, у которого все это на лбу написано. А Катрин покупала ему шубы, тратила последние деньги, закрывала глаза на измены только потому, что он называл ее «дорогой» и целовал ручки.

И как можно было этого не видеть? Вот уж действительно — любовь зла. Хотя здесь, скорее, каждой твари — по паре.

— Марта, ты ни в чем не виновата, — выдохнула я. — Послушай. Я была не права тогда. Я… Я упала с лестницы, ударилась головой и перед лицом смерти все переоценила. Теперь я — другой человек. Я больше никогда не подниму на тебя руку, никогда не оскорблю, никогда не обижу. Отныне тебе не нужно бояться, что я тебя выгоню. Мы все живем в этом доме, все делаем свою работу. И ты здесь так же, как и все: делаешь свое дело, ешь за общим столом и… самое главное! Ты имеешь право голоса! Слышишь? Отныне ты можешь говорить все, что видишь и что думаешь, и не бояться этого.

Марта слушала меня, затаив дыхание. Она просто смотрела в упор, словно не веря своим ушам. Но хотя бы не тряслась и не плакала, как раньше.

Я понимала: одного монолога будет недостаточно, чтобы избавить бедную женщину от груза боли и страха, которым ее наградила Катрин. Но я докажу это поступками. Отныне все будет по-другому. А это — только начало.

Марта все же кивнула — неуверенно, но кивнула.

— Есть что-то, что ты еще можешь мне рассказать? — спросила я.

Она снова опустила голову и отрицательно покачала.

— Точно? — уточнила я.

— Нет, госпожа, нет, — ответила она, и голос ее, увы, не прозвучал увереннее.

Ладно. Ей нужно время.

— Хорошо, тогда иди отдохни, — мягко сказала я и добавила: — И это не приказ, Марта, а просьба. Пожалуйста, береги себя. Это моя к тебе просьба. Самая главная.

Глава 34.

* Ирина *

Сегодняшний день выдался богатым на тяжелые разговоры. А ведь мы всего-то просидели дома, и нас было несколько человек, но случилось все: и скандалы, и интриги, и расследования. Я побывала и в роли обвинителя в деле о картошке, и в роли обвиняемой — перед Евой.

Мне хотелось как можно скорее смыть с себя этот долгий, выматывающий день и начать завтра новый. Хотя бы… без Дарена. Без него и дышалось легче. Жаль, прихватил он с собой слишком много…

Но мысли об этом отступили,