на свое собрание не пришел — ни на первое, ни на второе, поэтому на него все махнули рукой. Махнул рукой и он сам, забив на занятия и появляясь в институте только в районе медпункта, где живет его пассия. Система у нас традиционно умеет прощать, но только тех, кто хотя бы изображает движение ей навстречу. Марат не изобразил, и в первых числах марта Витя поделился с нами новостями о том, что приказ на отчисление уже подписан деканом, и ждет только положенной даты публикации.

Ну а большая и дружная страна, временно забыв о глобальном противостоянии рабочих и крестьян с буржуями всего мира, самозабвенно готовилась к празднику восьмого марта. Малыши в детсадах рисовали мамины портреты, школьники писали сочинения и мастерили открытки, студенты решали сложную моральную дилемму: «сколько процентов стипендии можно превратить в подарок для смущающе-любимого в этом возрасте человека?», а взрослое мужское население, тихонько вздыхая, часами стояло в очередях.

Витя — мудак, об этом знают все, но у него, в отличие от многих других мудаков, есть полезное качество — он великолепно чует неоплачиваемые и не сулящие карьерных перспектив активности. Восьмое марта — как раз из таких.

Вопрос с ним решили еще без меня, но я верю Косте, который «даже обрадовался в кои-то веки, что наш таракан в нашей группе учится». 23 февраля и 8 марта — извечная боль филфака, матфака и прочих шибко неравных по половому признаку факультетов и мест работы. Остальные нас не интересуют, но наш филологический поток способен без труда посрамить песню о десяти девчонках на девять ребят!

На мужском собрании с темой «Что нам делать с восьмым марта?» Витя буквально минут за двадцать перессорил всех, кто имел хоть какое-то отличное мнение между собой, а потом изобразил обиду и спровоцировал выгодное для себя решение: поздравлять девушек решено по группам, силами парней той же группы. Я бы дорого дал, чтобы посмотреть на рожу Антохи — единственного парня на всю вторую группу. В группах первой и третьей — гораздо лучше, по трое. Собственно мы с Костей и Витей, и Сева Бурцев с парой своих соучеников. Последним тоже не больно-то улыбалось поздравлять «чужих» дам, поэтому Витин призыв к сепаратизму был «проголосован» с душераздирающей для Антона быстротой.

Ну а уже после моего возвращения мы с Костей и Витей собрались на нашей кухне в общаге, чтобы обсудить детали. Дверь в секцию девочек в кои-то веки закрыли, подперли для надежности табуреткой, а концерт в телевизоре включили погромче, избежав опасности подслушивания.

— Ну что, какие будут предложения? — начал вести мини-собрание Витя.

— Дамы у нас классово-правильные, в массе из небогатых семей, поэтому, полагаю, оценивать нас будут через поговорку «дорог не подарок, а внимание», — предположил я.

— Согласен, — кивнул Костя. — К тому же от нас они откупались открытками и тортом.

Я 23-е февраля пропустил. Открытку мне дамы подарили, симпатичную, поэтому спросил о другом:

— И как торт?

— Вкусный был, — ответил блондин.

— Я с вами согласен, товарищи, — для солидности Витя сделал запись в блокноте. — Поздравим недорого, но со вкусом и вниманием. Предлагаю подумать об ответе тортом — не обвинят ли нас дамы в недостатке фантазии и энтузиазма?

— Обвинят, — уверенно ответил Костя.

— Обвинят, — согласился я.

Те еще ехидины.

— Значит, без торта, — записал Витя.

— Предлагаю не рубить идею, а оставить на всякий случай, — предложил я. — У меня южных даров немного осталось, можно будет с ними чего-нибудь слепить необычное.

Костя сглотнул, а усатый взял зачеркнутое слово «торт» в кавычки:

— Южные дары — это хорошо. Теперь предлагаю рассмотреть другой классический подарок, в виде цветов.

— Мимозы — это для мамы, — поделился мнением Костя. — Тюльпаны достать можно, но получится по одному цветочку в лучшем случае.

Раскошеливаться не хотелось никому, поэтому Витя поддержал:

— А то и по одной на двоих. Вариант с вложением труда и фантазии — самодельные цветы?

— Многовато труда и фантазии, — поморщился я. — Меня Шилов за пропуски тренировок сожрет. Денёк-то выделить на подарки могу, но не больше.

И мне еще Таню поздравлять. Она-то меня поздравила как положено — пакетом, в котором были носки и опасная бритва.

— Цветы резать-клеить долго, если не тяп-ляп, — поддержал Костя.

— Значит цветы убираем совсем и навсегда, — Витя сам написал и сам зачеркнул. — Предлагаю компенсировать недостаток личного внимания общим. Вот ты, Костя, — повернулся к блондину. — На гитаре играешь умело, поешь — хорошо, но ты ни разу не представлял свои таланты общественному вниманию. Давай ты споешь для девушек из группы какой-нибудь красивый романс?

— Да у меня руки трястись будут, ты че! — поспешил откреститься Костя.

— А ты, Юра, мог бы провести для них сеанс одновременной игры, — решил припахать и меня Витя.

С умыслом — если я соглашусь на «общественное», будет легче дожать Костю, который и впрямь неплохо играет и поет.

— Какой «сеанс», ты че? — хохотнул я. — Это не подарок получится, а издевательство — я буду по кругу ходить весь такой важный, а дамы — отчаянно скучать и напитываться раздражением, потому что сами в шахматы не играют и даже не интересуются. Этот вариант сразу в топку.

Поморщившись, Витя зачеркнул самолично написанный «сеанс».

— Теоретически, мы с тобой могли бы рассказать по стихотворению, — добавил я.

Потому что Костина песня и в моих интересах, а значит Витин план нужно поддержать.

— И подпеть Косте! — покивал усатый и повернулся к блондину. — Солировать придется тебе, потому что нам с Юрой медведь на ухо наступил, но в одиночку отдуваться не придется. Соглашайся — представь, как девчонки рады будут.

— Петуха пущу, — скривился «Арыец».

— Люде же поешь, — заметил Витя. — Вот на нее, когда петь будешь, и смотри, — почесав щеку карандашом, он добавил. — Эх, нам бы поэта-песенника, чтобы песню сочинил.

«Потеряли пацана, он больше не наберет…» — заиграл в голове припев из безумной популярности хита моих времен. Нет, я здесь точно не помощник — в моей голове одни обрывки того, что играло из каждого утюга, и даже если собрать из них что-то цельное, петь я это не рискну.

Повисшую тишину никто не нарушал, секретные тетрадки со стихами песен не предъявлял, поэтому Витя принял