клана, который их отправил в ту глухомань. Когда потребовал денег, уже начал думать, как навязаться с вами. Потому что вы — единственный шанс за восемь лет выбраться из этой дыры. Другого могло не представиться еще столько же.

— И тут я сам предложил отдать половину на той стороне, — закончил я за него.

— Именно, — Ронт позволил себе тень улыбки, но глаза остались серьезными. — Вы сыграли мне на руку, даже не зная об этом. Я уж думал, придется изворачиваться, придумывать предлог. А вы сами все сделали.

Я переваривал информацию. Рискованный план, основанный на удаче. Но Ронт сидел в пустыне восемь лет — ему терять было нечего. И когда появился шанс, он вцепился в него мертвой хваткой.

— И что теперь? — спросил я.

— Теперь я хочу только одного, — голос Ронта стал жестким, металлическим. — Добраться до той базы и вызволить ее. А на приказы клана Суалоцин… — он скривился, и в этом выражении было столько ненависти, что я невольно напрягся. Такая ненависть не появляется просто так. За ней всегда стоит что-то личное, глубокая рана. — Мне плевать. Пусть хоть весь клан за мной гоняется. Пусть хоть матриарх лично придет.

Он выдохнул, пытаясь успокоиться. Я смотрел на него и понимал: это не просто желание спасти коллегу или подчиненную. Там было что-то глубоко личное. Настолько личное, что человек готов сжечь остаток жизни, свободу, все, что у него есть — ради одного шанса.

— И вы хотите, чтобы я помог? — уточнил я.

— Да, — Ронт встретил мой взгляд. В его глазах не было мольбы — только решимость. — Вы явно сильнее меня. С вами мои шансы будут куда выше.

Он замолчал, давая мне время подумать.

— Допустим, я поверю вашей истории, — произнес я спустя пару секунд. — Но вы подумали о том, что будет, когда станет известно о вашем побеге? Цель могут перевезти. Спрятать еще глубже. Или просто убрать, чтобы не оставлять свидетелей.

Ронт покачал головой. В предрассветном тумане его лицо казалось серым, усталым.

— Не скоро станет известно. Мои подчиненные будут молчать. Они ведь сами отправили меня в этот портал, к тому же уже получили от меня по миллиону, — Ронт усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — По доброй воле. Если правда всплывет — им придется объяснять начальству, почему они отпустили командира в неизвестном направлении и откуда деньги. Это дезертирство с их стороны, пособничество. Так что они будут тянуть до последнего. Проверок, с другой стороны, у нас не было ни разу, ведь на тот телепорт всем в целом плевать. А миллиона каждому из них хватит, чтобы обеспечить себя и семьи на годы. Если они будут умными — они просто сделают вид, что я все еще там до последнего. Надеюсь, в итоге для них все закончится хорошо.

В его голосе слышалась горечь. Он действительно переживал — не за себя, за тех, кого бросил. Я такие нотки узнавал. Сам так же когда-то метался между необходимостью и чувством вины.

Но жалость — плохой советчик.

Лес шумел листвой — мягко, успокаивающе. Харна и Парочка за спиной затаили дыхание. Для них просьба Ронта наверняка звучала как приглашение на верную смерть.

Я не был так категоричен, но в любом случае считал, что помощь незнакомцу против целого клана — сомнительное предприятие. У меня своих проблем хватало: Шедар, Регул с неясными намерениями, третий проводник, для которого нужны ресурсы. Ввязываться еще и в войну с Суалоцином было совершенно лишним.

Но и отказываться сразу все-таки не хотелось. Что-то в этом капитане вызывало уважение. Возможно, та самая преданность или же просто упрямство — качества, которые я всегда ценил в людях.

— Допустим, — сказал я. — Но я все еще не понимаю, в чем моя выгода. Рисковать собой ради вашего личного дела? Десяти миллионов это точно не стоит. К тому же я не понимаю, где вы собираетесь брать такие деньги, чтобы со мной расплатиться.

Ронт посмотрел мне в глаза. Очень серьезно. Взгляд у него был тяжелый, цепкий — такие взгляды бывают у людей, которые привыкли принимать решения и отвечать за них.

— Я не знаю, кто вы на самом деле, — сказал он медленно. — Но я почти уверен, что вас заинтересует то, что есть у той девушки.

— И что же?

— Карта, — Ронт понизил голос почти до шепота. Оглянулся, будто проверяя, не подслушивает ли кто из стражников — хотя те остались далеко, у телепорта. — Карта местонахождения прохода в Осколок.

Я замер.

Осколки. Частицы древнего мира, сохранившиеся до наших дней. Места, где время течет иначе, где растут редчайшие ресурсы, где можно найти артефакты, о которых в обычном мире только мечтают.

Я слышал о них, конечно. Кто не слышал? Но никогда не пытался искать — тринадцать лет на Изнанке были заняты другим: выживанием, побегами, подготовкой к прорыву. Тем более что еще не открытые и не вычищенные Осколки к нынешней эпохе были едва ли не большей редкостью, чем практики девятой сферы.

— Осколок, — повторил я с нескрываемым скепсисом, но и с очевидным любопытством. — Серьезно?

— Я бы не говорил, если бы не был уверен, — кивнул Ронт. Он заметил мою реакцию — не мог не заметить — и в глазах мелькнула надежда. — Она с несколькими товарищами нашла проход. Исследовала, составила карту. А потом ее схватили. Карта осталась у нее, и я уверен, она ее никому не выдала. Если мы ее вытащим — карта будет нашей.

Я смотрел на него и просчитывал варианты.

Осколок — это не просто сокровище. Это возможность. Для меня, с моими планами на третьего проводника, с моей жаждой ресурсов, с моей необходимостью стать сильнее — это могло стать решением множества проблем. Источники энергии, редкие минералы, артефакты, которых нет в обычном мире. Если там действительно есть проход, если карта реальна…

Но доверять на слово? Это было смешно.

— Доказательства, — сказал я жестко. — Гарантии. Я должен быть уверен, что Осколок существует, а не просто красивая сказка, чтобы заманить меня в ловушку.

Ронт задумался. На лбу выступила испарина Он явно колебался — между желанием убедить меня и страхом раскрыть что-то важное.

Наконец он принял решение. Медленно, будто через силу, полез за пазуху.

— Смотрите, — сказал он, протягивая руку.

На ладони лежал браслет. Совершенно обычный с виду — грубое кольцо из черного камня, без украшений. Даже не отполирован толком — видны следы инструмента, неровные грани. Простой сувенир, каких тысячи на любой ярмарке.

Я взял его, и рука невольно дернулась вниз.

Тяжелый. Неожиданно