через воображение в этом комплексе – пространство, движение, жест, слово – создает удивительную рельефность речи.

Потому что в это вовлечены фантазия человека, его внимание, его чуткость, способность через воображение создавать свою новую действительность.

4. Звук и смысл

В работе воображения, так тесно связанной с медитацией, особое место принадлежит внутреннему единству звука и смысла.

Арсений Тарковский написал когда-то:

Я учился траве, раскрывая тетрадь,

И трава начинала, как флейта, звучать.

Я ловил соответствие звука и цвета,

И когда запевала свой гимн стрекоза,

Меж зеленых ладов проходя, как комета,

Я-то знал, что любая росинка – слеза.

А. Пушкин называет своим поэтическим «соперником» зримую воображением реальность, которая открывает подлинное содержание поэзии и образ мира – в звуке, в цвете, в чувстве:

В гармонии соперник мой

Был шум лесов, иль вихорь буйный,

Иль иволги напев

Иль ночью моря гул глухой,

Иль шепот речки тихоструйной.

Сквозь звучание поэтической речи мы мгновенно видим атмосферу и настроение сцены.

«Весь день стоит как бы хрустальный,

И лучезарны вечера…» (Ф.Тютчев).

«Вся комната янтарным блеском

Озарена. Веселым треском

Трещит затопленная печь» (А. Пушкин).

«Пламя рдеет, пламя пышет,

Искры брызжут и летят» (Ф. Тютчев).

«В сто сорок солнц закат пылал» (В. Маяковский).

«Рояль дрожащий пену с губ оближет» (Б. Пастернак).

«Город во мгле засыпает,

Серп серебристый возник,

Звездами снег осыпает

Твой воротник» (Μ. Цветаева).

В звуках речи поэты и мы вслед за ними видим образы мира:

«Залива зыбкое стекло»;

«Лесов таинственная сень»;

«Пора, пора! Рога трубят» – у Пушкина.

«Свищет ветер, серебряный ветер

В шелковом шелесте снежного шума» – у С. Есенина.

В. Хлебников часто экспериментировал в своих стихах, испытывая самые разные выразительные возможности языка. В его творчестве «прошла испытание» и фонетическая значимость. Пожалуй, это своего рода поэтический эксперимент со звуковой содержательностью:

Бобэоби пелись губы,

Вээоми пелись взоры,

Пиээо пелись брови,

Лиэээй пелся облик,

Гзи-гзи-гзэо пелась цепь.

Так на холсте каких-то соответствий

Вне протяжения жило Лицо.

С помощью воображения образ, отраженный в словах, в гласных и согласных звуках, может приобретать любые оттенки цвета и поэтому совершенно по-разному звучать.

В. Набоков вспоминал: «Это случилось, когда мне было семь лет. Я взял кучу кубиков с буквами и случайно обмолвился своей матери, что их цвета "неправильные"». Мать Набокова тоже обладала синестезией и поняла, что мальчик имеет в виду цвета букв, возникающие в его сознании.

«Смешение чувств», «синестезия» дана многим. Человек по-особенному воспринимает различные образы: символы, буквы, имена, запахи, телесные ощущения, и часто они ассоциируются с определенными цветами – как это было дано Кандинскому, Горькому, Цветаевой, Бальмонту, Пастернаку, Скрябину, Римскому-Корсакову.

5. Слово и жест

Есть еще одна важная составляющая тренингов. Наше воображение помогает подключиться к реальным задачам и работать с простой репликой. Ее можно сравнить с высказыванием, выраженным жестом, – все мы «читаем»: жест останавливающий, зовущий, показывающий, предупреждающий, предостерегающий и, конечно, всегда рожденный намерением…

Неслучайно так убедителен и точен язык жестов, его исследование с самыми разными целями сейчас очень популярно.

Однако и в прошлом жест как символ, и прежде всего, как типичное выражение эмоции, был важнейшим элементом театральной культуры. Пример тому формализованный жест в театре классицизма.

А в начале XX века новый взгляд на язык жестов «выразительного человека» исследовали Э. Жак-Далькроз и С. Волконский.

В художественной системе Михаила Чехова, которая для нас сегодня очень значима, жест существует как живое проявление «жизни человеческого духа», как выразительная и осмысленная речь.

Одним из источников для Μ. Чехова была «Эвритмия» Р. Штайнера и его жены Μ. Сиверс.

Аристотелевский термин «эвритмия» – гармония, совершенная целостность. «Эвритмия», как объясняют современные эвритмисты в антропософском «доме Гёте» в швейцарском Дорнахе, это видимая речь, зримое слово, слитое воедино с невидимой душой человека. Каждый звук речи воплощен в своем единственном жесте, а «движение направлено душевным импульсом». Эвритмисты, в легких светлых туниках двигающиеся по сцене, освещенной меняющимися по смыслу лучами, выражают в пластическом движении и жесте читаемый актером поэтический текст. Среди первых учеников-эвритмистов в 10‑е годы прошлого века были и русские. Об этом много сказано в мемуарах «Зеленая змея» Маргариты Сабашниковой, жены Макса Волошина.

Школа Михаила Чехова и его система работы с воображением, в которой энергия жеста, образ звука с его пластикой занимают особое место, очень интересовала О. Ефремова.

По его приглашению последние русские ученики Чехова приезжали в Москву и дали нам возможность узнать и увидеть многое…

Как писал Михаил Чехов, жесты живут в каждом из нас, и мы, не замечая этого, всегда «производим их в нашей душе». Они стоят за словами нашей речи, давая им смысл, силу и выразительность.

Такой жест может «заполниться» словом и поможет почувствовать направленность реплики, ее «цельность». Тогда и выявляется важнейшее качество русской мелодики, которое мы называем «монотон».

Слог, слово, реплика становятся единством намерения и осуществления, чтобы все стало очевидно только за счет происходящего между персонажами.

Для нас сегодня реплика в тренинге – это мотивированный жест: подойди, подумай, отойди, не трогай, взгляни, предлагаю, проверяю.

Попробуйте поставить себе простейшие намерения в репликах – и жест родится сам, а смысл будет точным: «Будьпожалуйстакрайнеосторожен!», «Неподходикомненикогда!», «Подойди ко мне поближе!», «Быстро взгляни направо», «Какяраданаконецвстретиться!», «Тыобещаешьнаконецброситькурить?», «Где нам найти время для занятий?».

Все эти реплики – примеры речевого потока.

Воображение в этом единстве задач – намерение, пространство, движение, жест, слово – создает удивительную точность и убедительность речи для партнеров… Потому что в это вовлечены фантазия человека, его внимание, его чуткость, его способность создавать новые смыслы слов…

Вся работа и по речи, и по голосу – это дорога к самоценности человека, дорога «к себе», к проявлению своего «я», обязательно отраженная и в речи, и, конечно, в голосе.

Причем дорога эта совершенно реальная. Как только человек получает осмысленную целенаправленную свободу воображения, как только у него появляется возможность развивать свои умения при помощи связей с реальной действительностью, моментально начинает гораздо ярче проявляться его «я». Это «я» отражается и в речи, и, конечно, в голосе.

А сейчас отвлечемся от театра, от его открытий в поисках сегодняшнего живого слова и вернемся к насущным проблемам повседневности.

В жизни, как и в театре,