Один из солдат, единственный, у кого нижняя часть лица была закрыта сердитой маской, а пара мечей выдавала в нем самурая, поднял руку, чтобы остановить их. Он пошел вперед на прямых ногах и держал руку поднятой, пока не остановился в паре шагов от Рена и Сузуме. Затем упали первые капли дождя, легкие и редкие.

— По приказу генерала, — произнес самурай сквозь маску небрежным тоном, — никому не разрешается появляться на дороге в Киото.

— Какого генерала? — спросил Рен.

— По приказу генерала, — ответил самурай тем же тоном. Его глаза были настороженными, но, казалось, смотрели сквозь Рена.

— Можно узнать, как зовут вашего генерала, пожалуйста? — спросила Сузуме.

Самурай повернул голову в ее сторону. Дождевая вода стекала с края его шляпы, но он, казалось, этого тоже не замечал.

— Никому не разрешается появляться на дороге в Киото, — сказал он.

Пятеро его людей держались профессионально, они были прямыми, как древки копий в их руках, смотрели прямо перед собой, и от их дыхания не исходило даже пара.

— Простите, что настаиваю, — сказал Рен, засовывая руку за пазуху, откуда он выудил кошелек, в котором позвякивало несколько монет. — Но мы должны отправиться в Киото с духовными целями. Конечно, вы можете это понять.

Охотник взял кошелек за шнурок, застегнул его и повесил на пояс самурая. Мужчина даже не подал виду, что заметил взятку. При других обстоятельствах Рен похвалил бы его за неподкупное поведение, но на этот раз это было просто странно. Он обменялся смущенным взглядом с Сузуме.

— Мы можем пройти, пожалуйста? — спросила она самурая.

— По приказу генерала, никому не разрешается появляться на дороге в Киото, — повторил он в той же манере, что и раньше. — Отойдите назад, сейчас же.

Пятеро его людей перепрыгнули через забор с невероятной легкостью для солдат в доспехах и немедленно направили свои копья на дуэт.

Рен отпрянул и подумал, что они могут просто обойти заграждение, но потом понял, что владелец повозки, вероятно, разделял ту же идею и встретил свою смерть в этой попытке. Из шеи осла сочилась засыхающая кровь. Хотару и Пон-Пон были правы: в столице назревали неприятности, но это были не просто человеческие неприятности.

Эти мужчины не были людьми, или уже перестали быть людьми, независимо от того, как они двигались или были одеты, и все же Рен не мог понять, с чем он столкнулся.

— Рен, — позвала Сузуме с оттенком страха, — пошли.

Она хотела переложить копье из правой руки в левую, когда поворачивала обратно на дорогу, но самурай остановил свой взгляд на оружии, вероятно, решив, что она намеревалась им воспользоваться, и с поразительной быстротой схватил ее за запястье.

— Ого, — сказал Рен. Он колебался, то ли щелкнуть пальцами, то ли обнажить клинок, но этой секунды колебания было достаточно для Суги.

Копье сверкнуло и вонзилось самураю в живот, войдя так глубоко, что из спины самурая брызнула кровь. Но самурай не обратил внимания и на это. Должен был последовать крик, проклятие или, по крайней мере, гримаса, но единственная реакция исходила от пятерых солдат, которые метнулись со своими копьями, готовые протаранить Сузуме и Рена.

Суги вытащила свой клинок из живота самурая, позволив ему безжизненно упасть, в то время как Рен обнажил свой меч. На лицах двух солдат, приближавшихся к нему, не было ни малейшего выражения, даже намека на гнев из-за смерти своего офицера, но их движения были плавными. У него не было времени звать Маки, поэтому он позволил своему мечу говорить за себя.

Двое солдат бросились на него одновременно, целясь в горло. В последнюю секунду Рен нырнул под удар. Он развернулся всем корпусом и нанес удар слева, поперек их животов, затем справа. Их доспехи приняли на себя большую часть атаки, но меч был настолько острым, что при каждом ударе из них все равно текла кровь. И снова крика не было. Он отскочил назад, чтобы избежать следующего скоординированного выпада. С такими ранами они не должны были провести еще одну атаку.

Рен бросился к заграждению и, воспользовавшись наклонным шестом, прыгнул над солдатами. В воздухе, наклонив голову, он изогнулся, используя клинок как серп. В мгновение ока он оказался висящим между двумя противниками. Один из них случайно опустил голову, и его металлическая шляпа отразила удар меча. Второму не повезло, и острый меч рассек ему лицо поперек носа.

Приземлившись, охотник с ревом ударил оставшегося в живых в грудь. Солдат отлетел назад и внезапно остановился с торчащим из грудины шестом с шипами. Казалось, он с любопытством разглядывает кусок дерева, затем его голова безвольно опустилась.

Когда Рен снова переключил свое внимание на Суги, у ее ног лежали еще два трупа, а последнего мужчину она держала сзади, сжимая горло древком копья. Солдат попытался вцепиться ей в лицо, но она сломала ему шею и отпустила его. Она выглядела невредимой, но выражение ее лица было свирепым. Она убила четверых из тех существ, кем бы они ни были, за несколько секунд.

— Суги? — спросил Рен, стряхнув кровь со своего меча.

Ками-воительница обратила на него свое внимание, ее зеленые глаза были испещрены красными прожилками, а рычание было таким явным, что он мог видеть все ее зубы. Он был вне пределов ее досягаемости, поэтому она присела, готовая к прыжку.

— Суги? — спросил Рен, убирая клинок обратно в ножны. — Что ты делаешь? Это я, Рен. Не надо…

Ками бросилась к охотнику, одним быстрым движением нанеся удар копьем. Рен уклонился влево, но копье все равно не причинило бы ему вреда. Ее атака резко оборвалась; ее правая рука вытянулась, и острие копья вонзилось в горло самурая. Тот самый самурай, которого она убила несколько секунд назад, теперь держал свою катану над головой, готовый нанести удар Рену. Она выдернула копье из его шеи, отчего кровь хлынула огромной красной струей. Самурай снова упал, не издав ни звука.

Рен не понимал, что он видит. Глаза самурая оставались открытыми, и на секунду в них вспыхнул голубой огонек, похожий на пламя, прежде чем исчезнуть, и они стали серыми. Суги подошла к Рену и протянула руку. Она с легкостью подняла его.

— Спасибо, — сказал он.

Позади нее из смертельной раны второго солдата, которого она убила, вырвался голубой свет. Он превратился в горящий, мерцающий шар и поднялся над раной, не издавая ни звука, кроме потрескивания огня, пожирающего влажные дрова.

— Это невозможно, — сказал Рен. Он уже собирался подойти к шару голубого огня, но Суги схватила его за запястье и