ты, моя нежная птичка, — сказал он, забирая руку девушки из лап своей жены. — Когда станет темно, вспомни обо мне и спой песню. Любую песню. Можешь даже взять мою.

— Никто не хочет петь о твоих яйцах, грязный барсук, — сказал Рен.

— Настоящие мужчины так и делают, — ответил Пон-Пон, удовлетворенно ухмыляясь, обнажив белые острые зубы.

— Ты продолжаешь убеждать себя в этом. А теперь, если вы нас извините, у нас впереди долгая дорога.

Еще пара минут потребовалась трем щенкам-енотам, чтобы смириться с уходом девушки, которая не облегчала им задачу своими объятиями и поцелуями, но в конце концов они впятером вернулись в свою нору в лесу, хотя Сузуме и Рен еще долго слышали пение Пон-Пона.

— Просто для ясности, — сказал Рен, когда они продолжили свой путь. — Я хотел познакомить тебя с женой, а не с мужем-извращенцем.

— Он забавный, — ответила она. — Он мне нравится.

— И мне, — ответил Рен. — И мне.

Глава 8

Вращающиеся Колеса

Сузуме, как показалось Рену, шла более легкой походкой и даже напевала песенку Пон-Пона. Он хотел отложить тренировку на следующее утро, чтобы дать ей возможность насладиться остатком этого прекрасного дня, но она предложила попробовать, пока слова тануки все еще отдавались эхом в ее груди, и Рен согласился. Это не помешало Суги выглядеть свирепой, но она не напала на него. Поэтому Рен снял ленту, которую повязал на правую руку Сузуме, и не торопился, снимая. Суги зарычала, когда обнаружила, что он медлит, и Рен отступил.

— Ты, наконец, принимаешь меня? — спросил Рен у воительницы-духа.

Она сплюнула и покачала головой, затем открыла рот и заговорила, хотя Рен не услышал ничего, кроме звона.

— Прошу прощения, — сказал он, указывая на свои уши. — Я не слышу голоса ками.

Она вздохнула и сменила тактику. Суги указала на себя.

— Суги? — спросил Рен, понимая, что она произносит слова жестами.

Она снова покачала головой и повторила знак, затем сложила руки и взмахнула ими, как крыльями.

— О, Сузуме, — сказал Рен, подумав, что знак больше похож на голубя, чем на воробья.

Суги кивнула. Она указала на свои глаза, затем показала, как из них что-то течет — слезы, как он предположил.

— Плакала ли Сузуме? — спросил охотник. — Ну, да, но…

Суги зарычала, чтобы он дал ей закончить. Она повторила про крылья, слезы и подняла большой палец.

— Сузуме заплакала. Хорошо. Сузуме плакала, и это было хорошо? — спросил он.

Суги кивнула. И тут произошло самое удивительное: она склонила голову. Совсем немного, едва достаточно, чтобы это можно было назвать поклоном, но все же это был поклон.

— Подожди, — сказал Рен. — Ты меня благодаришь?

Суги зарычала, но кивнула еще раз.

— Черт, — с улыбкой сказал себе Рен. — Может ли Сузуме поговорить со мной, пока ты здесь?

Ками покачала головой, затем подняла палец, которым обвела свою грудь, а затем еще раз подняла палец, прежде чем указать на свое сердце.

— Одно тело, одно сердце, — понял Рен. — Но ты можешь слышать ее голос? Как в случае с Хотару-сан. Она слышит меня? — Еще одно покачивание головой. — Итак, она может помнить, что произошло, но только потом, и она может слышать твой голос, но не мой. И ты можете слышать ее голос, но не свой. Это очень практично.

Суги указала на Рен, затем на свое ухо, изобразила пальцами крестик и снова на ухо.

— Что? — спросил он, не понимая. — Уши, не уши? Я не понимаю.

Ками повторила те же жесты, но Рен снова ничего не понял, и, когда она повторила жесты в третий раз, охотник почувствовал, что ее раздражение растет, и поднял руки, призывая ее успокоиться.

Однако это только еще больше разозлило ее, и она яростно потрясла копьем. Рен испугался следующего момента, но тут Суги, тяжело дыша, упала на колени. Зелень в ее глазах исчезла, когда она снова посмотрела на него.

— Сузуме? — спросил Рен, опускаясь до ее уровня.

— Она имела в виду, что ты должен пытаться использовать не свои уши, — объяснила девушка сквозь прерывистое дыхание.

— Не мои уши? Что это значит?

— Я не знаю, — призналась Сузуме. — Но она больше не хочет с тобой разговаривать. Пока, — добавила она настойчиво.

На этом тренировка на сегодня закончилась, что вполне устраивало Рена.

Тучи, полные дождя, все еще висели над их головами, и Рен намеревался убраться с их пути, прежде чем они выпустят свою воду. Он предположил, что они смогут добраться до Фусими Инари где-то к вечеру следующего дня, и знал о гостеприимном храме на дороге из Нары в Киото, недалеко от них. Итак, как и планировалось, Рен повел их обратно к главной дороге.

Небо посерело, и перед заходом солнца стало светлее. Грозы были редкостью в столь ранний весенний период, но слабые раскаты грозили превратить пейзаж в кошмар для путешественников, поэтому они пошли быстрее и добрались до дороги через полчаса.

Там было пустынно. Отсутствие путешественников и жуткая тишина, нарушаемая только усиливающимся ветром, заставили Рена нахмуриться. На дороге Нара-Киото всегда были люди.

— Что это? — спросила Сузуме.

— Я не знаю, — ответил Рен. — Но мы скоро узнаем. — Он указал подбородком дальше по дороге, где столб черного дыма свидетельствовал о пожаре. Они направились в сторону дыма, но прежде, чем они смогли увидеть его источник, скрытый за поворотом дороги, Рен повязал еще одну ленту на запястье Сузуме, чтобы в случае необходимости позвать ками.

За поворотом и холмом был перекресток, где сходились три дороги, и на другой стороне, перерезая главный путь, находилось заграждение. Шесть солдат охраняли рогатки из перекрещенных заостренных жердей, оставив для прохода лишь узкое место. На обочине дороги, прямо перед забором, лежала опрокинутая телега. Осел, который ее тянул, лежал мертвый на боку. По запаху костра, горевшего рядом с повозкой, Рен предположил, что осел вез груз масла, хотя того, кто вел осла, нигде не было видно.

— Кто они? — спросила Сузуме, когда они дошли до середины перекрестка.

— Понятия не имею, — ответил Рен.

Шестеро солдат стояли на равном расстоянии друг от друга и смотрели прямо перед собой на двух путешественников. На них были черные доспехи, перевязанные красными шнурами. Конические шлемы из блестящего черного металла скрывали все, что находилось над глазами, а на поясах у них были прямые копья и катаны. Эмблема на их головных уборах и на флажке, свисавшем со спины двух солдат, была Рену неизвестен. Она была похожа на летящего во́рона, но издалека он не был уверен. Ворон это или нет, но он никогда