справлялась, у тебя не было бы такого сильного кровотечения, — ответила она.

— Я Кровь; это то, что я делаю, — сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало хвастливо. — И я был бы мертв, если бы у тебя не получалось. Сузуме, посмотри на меня.

Он подавил желание схватить ее за запястья, которые, должно быть, болели больше, чем любая рана на его теле. Они были обмотаны талисманами, аккуратно уложенными поверх толстого слоя мази, но даже тогда они болели. Вместо этого он взял ее за локоть. Она не сопротивлялась и, казалось, ничего не замечала, но перестала обрабатывать его рану.

— Мне кажется, я становлюсь лучше, — нерешительно сказала она.

— Это хорошо.

— Теперь я все помню и могу иногда сказать ей остановиться.

— Это здорово, — ответил Рен, преувеличенно облегченно закатив глаза, что заставило ее рассмеяться. — Давай продолжим работать над этим. Но не завтра. Тебе нужно восстановиться. Нам обоим нужно.

— Мы собираемся встретиться с твоим добродушным другом? — спросила она, откидываясь назад.

— Опять же, не другом, — сказал Рен. — И не питай слишком больших надежд. Он хороший только в том смысле, что он не злой. И он мог переехать. Мы должны встретиться с ним и его семьей завтра около полудня и, возможно, провести какое-то время с этими маленькими негодниками. Затем мы отправимся на север и поедем по главной дороге, чтобы выиграть немного времени.

— Разве Хотару не говорила, что нам следует избегать этой дороги? — спросила Сузуме.

— Ну, да, но она не подчиняется Осаму, в отличие от меня. Я бы предпочел рискнуть, если это поможет завершить миссию вовремя.

— Вполне справедливо, — неопределенно ответила Сузуме, с шипением снимая талисман со своего левого запястья. Она почти сразу же вернула его в сумку. Нужно несколько дней, чтобы кожа полностью зажила, а потом они снова сделают хуже.

Рен сказал себе, что следующей частью тренировки должен стать призыв ками, не опирающийся на физическое ощущение опасности.

— Как его зовут?

— Прости? — спросил Рен.

— Твоего дру… знакомого?

— Пон-Пон.

Рен проснулся раньше Сузуме. Она была измучена, но им нужно было выехать как можно раньше, если они надеялись застать Пон-Пона до обеда. Встреча с Пон-Поном и его семьей, по мнению Рен, была именно тем, что ей было нужно. Охотник не мог объяснить причину своей догадки. Он не понаслышке знал, что Пон-Пон может быть ослом, но Пон-Пон был умен не только из-за лет — его ум выходил за пределы его собственной природы. И, как сказала бы Хотару, он был прям, как стрела.

Поэтому они покинули остывшее пепелище своего лагеря незадолго до восхода солнца и все утро шли по полям и лугам, пока не достигли опушки еще одного леса. Вдоль леса тянулась дорога. Старая дорога, в основном захваченная природой, хотя следы колес свидетельствовали о том, что люди все еще пользовались ею. После нескольких дней путешествия по дикой местности Рен наслаждался ощущением твердой почвы под своими соломенными сандалиями.

Он указал на статую, стоящую у дороги. Статуя Дзидзо с теплой улыбкой мирно копила на себе мох. Красная шапочка и нагрудник, подаренные статуе, были новыми. Рен остановился перед небольшой статуей, к подножию которой прохожие бросили несколько зернышек риса и маленьких камешков. Затем он сложил ладони одна о другую в молитве.

— У нас тоже есть такие, там, где я живу, — сказала Сузуме, подражая ему. — Они всегда разбивают мне сердце.

Рен знал, что она имела в виду. Он тоже находил их печальными, этих улыбающихся бодхисаттв. Его мать, набожная буддистка, рассказывала ему о тех святых, которые отказались стать Буддой, хотя достигли просветления, чтобы помогать душам умерших детей и нерожденных младенцев.

Рен, который тогда был еще ребенком, плакал, думая, что однажды его тоже могут забрать у нее и что это несправедливо. Но его мать сказала, что они должны быть благодарны Дзидзо, которые защищали этих младенцев, пока не приходили их матери, чтобы переправить их через реку, разделяющую жизнь и смерть. Новый комплект красной одежды для статуи означал еще одну скорбящую мать.

— Но они прекрасны, — сказала Сузуме, повторяя мысль Рена. Их руки разжались, и они снова открыли глаза, увидев тихий лес. Слабая морось грозила превратиться в ливень, но Рен чувствовал, что благодаря восточному ветру им удастся избежать худшего. — Мы встретимся здесь с твоим другом?

— Скоро узнаем, — ответил он, размахивая сумкой перед собой.

Достав бутылку, охотник откупорил ее. Вместе с бутылкой он достал маленькую плоскую чашечку, наполнил ее наполовину саке и аккуратно поставил у подножия пьедестала статуи. Рен закинул мешок обратно на спину, но бутылку оставил в левой руке. Затем он сделал глубокий вдох, от которого его живот раздулся.

— Пон-Пон! — проревел Рен, ударяя себя по животу при каждой части имени. Звук эхом прокатился по лесу пару раз, а затем исчез. Но ничего не произошло. — Давай, — сказал он Сузуме, — помоги мне.

От удивления у нее стали большие глаза.

— Я должна сделать то же самое?

— Да, — ответил он, прежде чем снова надуть живот. — Готова? — спросил он, когда она сделала то же самое. Она кивнула.

— Пон-Пон! — закричали они оба, дважды хлопнув себя по животам.

— Что мы делаем? — спросила девушка.

Рен приложил палец к губам, прося ее молчать. В этот момент они услышали, как что-то зашуршало в ближайших кустах. Листья перед ними задрожали, и оттуда внезапно высунулась заостренная морда. Пару секунд он принюхивался, затем высунул голову, а за ним и остальную часть енота-тануки. Он посмотрел на Рена, затем на Сузуме, которая в волнении прикрыла рот руками и, не обращая внимания на них обоих, бросился к чашке с саке. Животное понюхало содержимое чашки и сделало два глотка.

— Это Пон-Пон, — сказал Рен.

— Он такой милый, — произнесла Сузуме, издав звук, похожий на визг.

Тануки встал на задние лапы, взял чашку левой рукой и залпом выпил ее содержимое. «Ты и сама недурна собой, сестренка», — сказал тануки низким, страстным голосом.

Сузуме ошеломленно ахнула. «Он говорит», — сказала она.

— О, он хорошо говорит, — прокомментировал Рен. — И даже редко останавливается.

— Я не только умею говорить, — сказал енот, опершись локтем о пьедестал, чтобы принять позу. — Но и говорить о любви. — Последнее слово было произнесено таким соблазнительным тоном, что Рен покачал головой. — И я тоже время от времени жалуюсь. Например, что это за дешевый свиной пот, который ты мне принес, Рен? Приличного саке не нашлось, и пришлось ополаскивать швабру в бутылке?

— Отлично, — сказал Рен, запихивая бутылку обратно в сумку. — Тогда я оставлю себе остальное.

— Подожди, подожди, — взвизгнул Пон-Пон, на секунду