— Ну знаешь, это и так, и не так. Он все-таки очень уважаемая фигура. У него связи в Москве и вообще. Ссориться с ним все-таки не хочется.

«Цену набивает», — подумал Мельниченко, а вслух сказал:

— Но он конкретно входит на твою территорию.

— Все равно мне надо быть осторожным.

— Да ладно…

— Да нет, не ладно…

Следует довольно большая пауза.

— Толик, ну если надо это как-то профинансировать, то… ты же понимаешь…

— Старик, я реально дорожу хорошими отношениями с тобой. Я тебе помогу, ты мне поможешь, это же никакими деньгами не оценить. Тут другая фишка. Ты сам посуди, что тут такого страшно резонансного в этом деле, что прямо прессу надо подключать? Есть какое-то обстоятельство, которого ты или не знаешь, или знаешь, но не хочешь мне сказать.

Майор Мельниченко смотрел на Толика Светличного как-то растеряно. А ведь Светличный, сука, прав, что-то тут не так. И Головня права. Майор легко может назвать и более серьезные преступления, дела по которым сейчас в производстве. Три убийства. Только за эту неделю. Но там не было, конечно, папы профессора. Начальство требует прищучить этого ссыкуна, а зачем — не говорит. Резонансное дело. Такое впечатление, что папа профессор лично кому-то насолил. Или там какие-то большие деньги у него есть. О чем Мельниченко не проинформировали, так как эти деньги пойдут другим каналом. Надо с их адвокатом еще поговорить обязательно.

— Ну не знаю, — сам начинает отвечать на свой вопрос Толик, он отлично видит, что Серега Мельниченко действительно слегка растерян, может, это компания по борьбе с педофилией? Может, им надо отчитаться? Может, они хотят отвлечь народ от других проблем? Бедность, война, преступность зашкаливает, хер его знает. Давай, я начну готовить материал, и будем в контакте.

Майор ехал не быстро, он был приятно прибит выпитой водкой, мозг отдыхал от острого ощущения тревоги, к которому до конца привыкнуть невозможно. Много проблем. А ведь Толян прав, что-то ему не договаривают. Надо надо встретиться с их адвокатом!

Статья, заказанная Мельниченкой, все не появлялась. И совсем не из-за декана факультета журналистики, конечно. И даже не потому, что сам Мельниченко не очень настаивал. Но, главным образом из-за совершенно неожиданно возникшего обстоятельства.

Прямо в кабинет главреда пришел сотрудник сельхозотдела, такой спокойный, вообще не интересующийся политикой редакции. Технарь, пишущий о конкретных проблемах села, о новых технологиях и прочей муре, все еще кому-то интересной по непонятной причине. Сел за стол перед Толиком и сказал.

— Не надо печатать эту статью.

— А что такое? — заинтересовался Толик. Он сразу понял, что разговор серьезный и не стоит разыгрывать удивление, спрашивать — какую статью, и так далее.

— Когда пыль осядет — сказал сотрудник, — вы подобьете окончательный баланс, и получится, что вы в убытке.

— Откуда вы знаете? — теперь уже совершенно искренне удивился Толик.

— Я знаю очень хорошо, — ответил сотрудник. — Есть люди, которые за эту семью любому башку оторвут. Кто они, я не могу сказать, вы же понимаете. Но это люди с большими возможностями. Вы же видите, в деле не все ясно. Не спешите. Может и не надо будет вам вмешиваться.

Больше ничего не было сказано. Сотрудник не склонен был продолжать беседу, встал и вышел из кабинета. Он, конечно, не уточнил, что, говоря о людях, которые могут оторвать Толику башку, прежде всего имел в виду самого себя. Но и так прозвучало убедительно.

Глава 29

Снова адвокат

— У меня наконец-то отличные новости, — Михаил Георгиевич сдержано улыбался, но Тома очень хорошо видела, как он доволен. — Я надеюсь, мы не только добьемся освобождения, но дело вообще будет прекращено. Это очень хорошо, что вам удалось выйти на Кузнецова.

— Простите, мы не выходили на Кузнецова. Может кто-то другой или он по собственной инициативе…

— Кто угодно мог с ним поговорить, университет аж гудит, но, если он это сделал по собственной инициативе, вас можно поздравить. Кузнецов на самом деле влиятельная фигура. И если он сам захотел вмешаться…

Оказывается, Кузнецов позвонил Михаилу Георгиевичу, попросил приехать и очень подробно расспросил про дело Бориса Гущина. Конечно, адвокат не имеет права рассказывать подробности, но вполне может подтвердить то, что все и так знают. И может подтвердить, что молодые люди хотят пожениться, растить ребенка, и нет совершенно никакой причины продолжать уголовное преследование подследственного.

Кузнецов не поверил. Сказал, что этого не может быть.

Михаил Георгиевич согласился. Да, не может быть. Но к подследственному Борису Гущину применена мера пресечения, арест, выпустить его следователь почему-то отказывается.

Кузнецов сказал, что он, если честно, понимает, почему следователь отказывается. Спросил, кто следователь. Ах, Головня, это же наша выпускница, я ее отлично знаю. Наверняка выполняет инструкции начальства.

Михаил Георгиевич снова выразил полное согласие с высказанным предположением.

Кузнецов еще спросил, есть ли в деле авторитетное заключение эксперта о противопоказаниях, серьезных последствиях для здоровья потерпевшей, если она решит рожать.

Михаил Георгиевич сказал, что такого экспертного заключения нет.

— А… не экспертное? — спросил Кузнецов.

Адвокат перехватил взгляд декана факультета, ведь он тоже учился тут. Тогда еще Кузнецов не был деканом, Михаил Георгиевич писал у него курсовую работу да и в Крепинском совхозе на уборке огурцов свежий воздух и спиртное не раз способствовали выходу за рамки строго формальных отношений. Теперь студентов и преподавателей никто не посылает на огурцы. Кузнецов смотрел, не отводил глаз.

А не экспертное есть, решился адвокат. Оно представлено в заявлении в милицию, написанном врачом женской консультации. Но этим мнением следствие обосновывает свою позицию.

— Гнилую, — добавил Кузнецов.

Оба отлично понимали, что не будет врач ни с того ни сего писать донос. Пострадавшей почти шестнадцать лет, не семь и не двенадцать даже, как маме Джульетты у Шекспира. И сама пострадавшая себя таковой совершенно не считает.

— Я, конечно, не читал материалов дела, но, мне кажется, тут кое-кто слишком много на себя берет. Надеюсь, что не Головня, моя студентка.

Адвокат снова выразил полное согласие со словами декана факультета. Конечно, не Головня.

— А Кузнецов просто так говорить не будет, скорее всего, за словами последуют действия. И это еще не все, — продолжал Михаил Георгиевич, обращаясь к сильно повеселевшим родителям подследственного.

Получено экспертное заключение о состоянии здоровья потерпевшей. К сожалению, оно пришло после разговора с Кузнецовым. Но… в нем сказано, что в результате обследования Марины Шульман не обнаружено прямых противопоказаний, угрожающих развитию плода. Есть основания считать, что при соответствующем наблюдении и медицинском сопровождении