скрывали его лицо. Таня не выдержала, подошла ближе, взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на себя.

— Пожалуйста, услышь меня, — вкрадчиво проговорила она. — Мне нужно было немного времени, чтобы собраться с силами. Просто немного времени. Марисса шпионила за тобой годами, и пара дней для неё ничего бы не изменила. Но изменила бы для нас.

Адриан поморщился, но не заставил убрать руки.

— А теперь ты послушай меня. Всё, на чём держался мой мир, рушится. Я потерял Серый Кардинал, в городе бесчинствуют мятежники, Илирию треплют варвары с юга и псевдо-союзники с запада, моя семья умирает, а новый дракон явно намерен лишить меня власти. Как-то случилось так, что ты стала единственной, за кого я мог держаться. А потом этот мерзавец Денри говорит мне, что…

Он запнулся, подавившись словами. В зрачках Адриана плескались жидкий огонь и боль. И одиночество.

— У меня больше нет ничего. Ты это хотела услышать?

Бедное Танино сердце рвалось из груди. Ей казалось, ещё немного, и она захлебнётся в тоске, что затапливала грудь.

— Не смей говорить так! — прорычала она, сдерживая слёзы. — Я тебе не разрешаю!

— Прости?

— Да, именно! Я тебе не разрешаю, понял? Может, я зря сразу не пришла к тебе. Возможно. Я, видишь ли, считала Денри другом. Но не смей мне говорить, что ты больше не можешь опереться на меня.

— А я могу?

В выражении его лица появилось что-то злое, язвительное. Таня в бессилии уронила руки по швам.

— Мне было так сложно, — тихо проговорила она, — причинить боль человеку, которого я…

Таня вовремя замолчала. Прикусила внутреннюю сторону щеки, сдерживаясь. Нужно было молчать, весь их мир строился на недомолвках и негласных договоренностях, на намёках и миражах.

— Которого что?

Адриан подошёл ближе и положил руку ей на поясницу. От одного легкого касания пробежали мурашки вдоль позвоночника и свело низ живота.

— Не нужно, Адриан.

Грудь придавило камнем, который мешал дышать. Великая Матерь, что же с ней происходит?

— Татана, — короткая пауза. — Я тоже. Я люблю тебя.

Таня вскину испуганный взгляд. Он сказал. Принял решение за двоих, сам попрал все правила, бросил всё к её ногам. Грудь её поднималась и опускалась от прерывистого дыхания, а голова чуть кружилась от усталости и переживаний. Она замерла на мгновение на самом краю пропасти, насладилась болезненным удовольствием и прыгнула, умоляя, чтобы дракон её поймал.

Таня подалась вперёд, прижалась крепче. От сладкого предвкушения кололо затылок. Обняла шею Адриана и впилась в его губы своими губами. Мангон ответил быстро и пылко. Таня целовала его жадно, ненасытно, задыхаясь и едва не плача, запустив пальцы в черные волосы, вцепившись, словно боялась отпустить. Адриан обхватил её за талию, приподнимая над полом, и Таня обвила его бедра ногами. Он продолжал целовать не останавливаясь, быстро, требовательно, и комната плыла перед Таниными глазами. Повернулся, посадил Таню на стол, нетерпеливым движением сбросив на пол лампу. Вслед за ней полетел камзол. Таня дрожала в его руках, которые гладили и сжимали её истосковавшееся тело, стаскивали куртку, за ней шерстяную кофту, оставив между пальцами и кожей лишь тонкую преграду нижней шёлковой сорочки.

Таня приподнялась, потянулась к пуговицам его рубашки, но Адриан вдруг отстранился. В свете луны она видела, как лихорадочно горят его глаза, как блестят припухлые от поцелуев губы.

— Не нужно. Оставь. Там чешуя, — попросил он.

— Правда? — усмехнулась Таня. Она рванула ворот рубахи в сторону, оголяя шею, правую ключицу и плечо, усыпанное горячими чёрными чешуйками. Осторожно языком она провела от груди выше, с удовольствием ощущая их твердость, вдыхая запах кардамона и шалфея, и Адриан не смог сдержать стона. Добравшись до уха, Таня прошептала:

— Я люблю каждый сантиметр твоего тела. Я люблю тебя каждую секунду своей жизни.

Шаг в пропасть. Под ногами — горячая мгла, и Адриан летит туда вместе с ней. Он больше не сдерживается, дрожит и стонет, и ночь плавится вокруг, вспыхивает яркими огнями, и наслаждение становится таким всеобъемлющим, что кажется, его не вынести, не стерпеть. Цветы на руке распускаются, горят неистово, и Таня тоже горит, но держится за Адриана, и в тот миг она живёт и дышит только для него.

— Не отпускай меня…

Глава 8

Справедливость или суд

Солнечный луч проник в комнату на двенадцатом этаже стеклянной башни. Скользнул по ворсу ковра, взобрался на кровать. Нежно коснулся белого девичьего бедра, поднялся выше по смятым одеялам, пробежался по животу и обнажённой груди и наконец устроился на тёплой щеке, под едва вздрагивающими ресницами.

Таня почувствовала поцелуй солнца и зашевелилась. По телу её расплывалась нега, всё оно было мягким, горячим, изнеженным. Ещё находясь наполовину в царстве снов, где ступает кошачьими лапами повелитель Айслинг, Таня повернулась и удобнее устроилась на мерно вздымающейся груди. Провела пальцами по твердому животу, спустилась ниже, приоткрыла глаза… и притихла, замерла испуганно.

— Почему ты остановилась? — спросил Адриан, не поднимая ресниц.

А Таня забыла, как дышать. На неё обрушились воспоминания о прошедшей ночи, и отзвуки страсти и невыносимого желания сладкой волной прокатились по телу. Она разом вспомнила ощущение губ на своём теле, и горячих рук, и языка, и то, как становилось хорошо, нестерпимо хорошо, почти до боли. Долго находиться в зале Совета было невозможно, там было холодно и слишком просторно, поэтому, когда первое безумие отступило, Адриан прошептал ей: «Пойдём в мои апартаменты?» У Тани от поцелуев припухли губы, на бедре краснели полосы там, куда упирался край стола, и она никак не могла отдышаться. Вспомнилось, с каким возмущением она отказалась, и Адриан целовал её снова и снова, а потом нашёл ключи от какой-то квартиры. Она была небольшой и полупустой, но в спальне нашлась кровать, застеленная пыльным бельем. В тот момент для счастья Тане нужно было немного: мягкий матрас и Адриан, желательно, без одежды.

Безжалостный свет утра принёс ей горькое чувство вины, которое парализовало и не давало вздохнуть. Она не имела права лежать в одной кровати с Мангоном, не имела права смотреть на него, но лежала и смотрела. Сейчас, ранним утром, спокойный, полусонный, он был ещё красивее, если это вообще возможно, и любовь затапливала несчастное Танино сердце, разливалась по членам, как разливался огонь Великой Матери. Наверное, ей стоит уйти и держаться подальше от Адриана. Да, так будет лучше. Она только ещё немного с ним полежит, только пять минут, а потом выскользнет из апартаментов и исчезнет.

— Ты опять что-то придумала. Что-то сложное и неприятное, — проговорил Мангон,