Чада сидела на коленях у кресла отца и успокаивала его. На ней было платье, которое ей выдала Таня, и когда она обернулась, в глазах её не было узнавания.

— Прошу прощения, а вы кто?

Сердце замерло. Таня сжала зубы. Что случилось? Разбилась ли Чада на много личностей, и сейчас перед ней та, что не знает Татану? Может быть, милая безумная Фаруха забилась в угол и никого не узнает? Или сознание просто захлопнуло дверь в прошлое, где были только ужасы, холод и голод? Таня тряхнула головой. Это было не важно.

— Меня зовут Татана. Я привезла вас домой.

Чада радостно улыбнулась.

— Ах, точно! Спасибо вам, Татана! Я должна вам денег?

— Нет, вы ничего мне не должны. Я, пожалуй, поеду.

— Но как же? На улице холод и ночь. Может быть вы останетесь?

Мор за спиной возмущенно крякнул. Он явно не был в восторге от внезапных гостей.

— Нет, мне пора возвращаться. А вы… берегите себя, хорошо?

— Конечно, — с готовностью ответила Чада. Она оставалась седой, лохматой, во рту не хватало зубов, но всё равно это больше не была Фаруха. И это было хорошо.

— Да пребудет с вами Великая Матерь, — сказала Таня и осенила себя священным кругом, а потом покинула поместье Мейеров.

На почтовой станции они с возницей сняли две комнаты и продолжили путь с утра, и всю обратную дорогу Татана вспоминала историю Чады-Фарухи, которая успела побыть и Кларой, и Матерь знает, кем ещё, и внутри всё сжималось от едкой смеси жалости и радости за неё. Ей бы очень хотелось, чтобы Чада её помнила, но это была небольшая плата за счастье.

* * *

Когда Таня вернулась в Илибург, всё, о чём она мечтала, была тёплая постель, пусть и в отвратительной розовой комнате. Долгая дорогая в тряском медлительном экипаже её измотали, мысли о Чаде истощили душу, и она чувствовала себя совершенно разбитой. Но девушка за стойкой окликнула Таню.

— Тэссия Гетик?

По легенде у Зены была другая фамилия, но она слишком устала, чтобы придираться.

— Да. Что-то случилось?

— Дэстор Мангон требует, чтобы вы по возвращении поднялись в зал Совета.

Таня потерла лоб, скрывая недоумение. Что случилось, что Мангон пожелал видеть её незамедлительно?

* * *

— Что-то случилось? Мятежи в городе? Как чувствует себя тэссия Мангон? — спросила она у девушки. Та смутилась, и Таня мысленно обругала себя. Неужели генерал Мангон будет вызывать какую-то девчонку из-за столь серьезных происшествий.

«Тебе нужно отдохнуть, Танька. Ты всё испортишь».

— В городе всё хорошо. Дэстор Мангон не просветил меня насчет предмета своей просьбы.

— Да, конечно. Извините. Мне подняться к нему завтра?

— Нет. Он сказал, что будет ждать вас, во сколько бы вы не приехали.

— Спасибо.

Это было скверно. Несмотря на всю ответственность, усталость, болезнь жены, Адриан сидел в зале Совета и ждал её, Таню. Дожидаясь лифт, она невольно стала прокручивать в голове события последних дней, думая, где она могла ошибиться. Сказала что-то лишнее Лекниру? И поэтому у Мангона теперь проблемы?

Звякнула стрелка лифта, заставив её подпрыгнуть. Лакей открыл решётку, пропуская Таню внутрь.

— Доброго вечера, тэссия.

Это был тот самый лакей, который в первый день провожал их с Денри к Совету. Какая ирония.

— Куда вас доставить, тэссия? — спросил он, когда молчание затянулось.

— Что? Ах, да. В зал советов.

Таня вышла из лифта и последовала за лакеем по коридору, устеленному красным ковром. Двери зала становились всё ближе. Именно за ними Таня пряталась, когда испугалась показываться на глаза Адриану. Как же это было давно.

Лакей приготовился стучать и спросил:

— Как вас представить?

Таня усмехнулась.

— В этом нет нужды. Меня ждут.

Она толкнула дверь и вошла внутрь.

Ночью зал Советов показался ей куда больше, чем в первый раз. Углы его прятались в темноте, и потому ощущение реальности несколько расплывалось. Посередине стоял всё тот же круглый стол с картой-диорамой в центре. За столом сидел Адриан, склонив голову к руке, и, казалось, дремал. Когда дверь открылась, он встрепенулся, и Таня сжала зубы, заставляя себя остаться на месте и молчать. Вид у него был печальный: глаза красные, обычно идеально убранные волосы свисают на лицо волнистыми прядями.

— Ты долго, — сказал он ледяным тоном.

— Только вернулась из деревни.

Адриан махнул рукой.

— Том, ты свободен.

Лакей поклонился и ушёл, деликатно прикрыв за собой дверь. Таня и Адриан остались одни в тёмном зале, полном чужих страшных тайн. Горела только настольная лампа, освещая правую сторону лица Мангона, отчего он казался мифическим двуликим сущестом. Что разозлило его? Что поселило в глазах бесконечное, безотчетное разочарование? Таня не знала.

— Адриан, я ужасно устала. Если ты хочешь меня убить, убей сразу, я хотя бы отдохну. Но стоять вот так и гадать, почему ты зол на меня, нет сил.

Мангон поднялся, медленно подошёл к ней. От него пахло отчаянием и виски. Он поднял левую руку, провел по Таниному плечу выше, к шее. Остановился. Немного сжал механические пальцы на шее. Наклонил голову, и чёрная прядь упала на лицо. Глаза светились жёлтым.

— Знаешь, что самое отвратительное? Даже если ты сейчас вынешь нож и медленно всадишь его мне в живот, я не смогу сделать тебе больно.

Таня смотрела на Адриана снизу вверх, боясь дышать. Кровь молотом стучала в артерии на шее, но он едва ли чувствовал это под мертвыми пальцами.

— У меня нет ножа.

— Как жаль, — он криво усмехнулся. — Ты бы сделала мне одолжение.

Таня схватила его за запястье, подалась вперёд.

— Адриан, какого беса происходит?

Он опустил к ней светящийся взгляд страшных глаз.

— Когда ты собиралась сказать?

Проклятье.

— Как долго ты хотела скрывать, что моя жена предала меня?

Желудок скрутило. Таня запрокинула голову, дернула себя за прядь.

— Денри. Раздави меня каток! — выкрикнула она по-русски и, вывернувшись, ударила кулаком об стол. Столу все было нипочем, а рука взорвалась болью. — Чертов умник!

— А мне стоило сказать ему спасибо, верно? Каким же глупцом я должен был выглядеть в его глазах.

Он горько хмыкнул. Таня посмотрела на Адриана. Видеть его раздавленным было невыносимо.

— Вот поэтому я тебе сразу не сказала! — воскликнула она. — Потому что это добило бы тебя. Я могла просто так взять и… Воткнуть чертов нож в гноящуюся рану. Понимаешь?

Он должен понять. Таня оставалась на месте, но всей душой тянулась к нему, мысленно умоляя вылезти из скорлупы своего горя и бесконечной усталости, чтобы услышать её. Адриан опустил голову, и волосы