Быть может, это первый случай, когда разговор о Борее в таком ключе вызывает меня на смех:

– На самом деле Борей совсем не такой, каким вам посчастливилось увидеть его впервые. В состоянии спокойствия он добр и очень красив собой – почти точная копия своего отца. Просто в безумной форме – форме Маршала, в которой он не контролирует закипающую в нём ярость – он такой… Пугающий.

– Скажи, помимо вас троих в мире есть ещё Металлы?

– Честно говоря, до встречи с вами я считала, что мы втроём – единственные в своём роде.

– Каким образом вы переродились из людей в Металлов?

– Должно быть, тем же, что и вы.

– У вас были вакцины.

– Верно.

– Сколько?

– Всего четыре. А у вас?

– Значительно больше.

– Да, я уже поняла. Уверена, ты знаешь, но я всё равно скажу: твой дом невероятно красив.

– Дворец построен на полуострове одним гениальным человеком…

– Гидеон Роул, ведь так? И у дворца этого есть имя, он зовётся: Дворец Вамп.

Багтасар даже остановился от силы своего удивления:

– Тебе кто-то из моих рассказал?

Я улыбнулась, довольная тем, что в этом занятном разговоре сумела не только удивиться, но и удивить:

– Нет, я сама знаю.

– Откуда?

– Я жила во времена строительства этого дворца и знаю, что Дворец Вамп строил Гидеон Роул, а также знаю, что ты точно не он, потому как видела его фотографии в глянцевых журналах. Глянцевые журналы – это такие…

– Я знаю, что такое глянцевые журналы.

– Вот как? – недоверительно приподнимаю бровь я. – Обычно рождённые после Падения Старого Мира мало знают о Павшем Мире.

– С чего ты взяла, что я родился после Падения Старого Мира?

И вправду: с чего?

– Ну, твой возраст указывает на то, что ты мог родиться после Падения.

– Твой же и вовсе говорит, что ты родилась на свет позавчера.

В ответ на такое заявление я неконтролируемо брызнула смешком, таким образом неосознанно вторя его улыбке:

– Ты прав.

– Я удивлю тебя, великолепная Диандра, однако я не только видел Старый Мир, но сейчас уже уверен в том, что я старше тебя.

– Этого не может быть! – теперь я откровенно смеюсь. Меня продолжают подкупать новооткрываемые достоинства этого могучего Металла: если он жил во времена до Первой Атаки, значит, он может разделить мою ностальгию и печаль от утраты того прекрасного, навсегда потерянного мира. Надо же! С ним всё интереснее и интереснее… – Сколько же тебе лет, Багтасар Райхенвальд?

– Я обратился в Металл в возрасте сорока пяти лет.

– Сорок пять?!

– Что-о-о? – он протягивает вопрос с широкой усмешкой.

– Ты старый!

– Ещё какой! Ведь Металлом я хожу уже пятьдесят четыре года.

– Нет!

– Да! И таким образом выходит, что мне в этом году исполняется девяносто девять лет.

– Не может того быть!

– И тем не менее, вот он я, прямо перед тобой. Что же насчёт тебя?

– Что ж, я обратилась в Металл в возрасте двадцати пяти лет…

– Так ты сущее дитя…

– Что-о-о? Не-е-ет! Ты ещё не знаешь моего полного возраста! Двадцать пять плюс пятьдесят четыре – семьдесят девять лет в этом году будет!

– Лишь на двадцать лет младше меня.

– ЛИШЬ на двадцать?! Да это ведь ЦЕЛЫХ двадцать лет! Бездонная пропасть, старче!

В какой момент я начала откровенно, безо всякой зажатости, с такой лёгкостью смеяться? В какой момент начал смеяться он? И кто первым это затеял… Я не знаю, но в моменте мне не то чтобы понравилось, но было так легко, что я даже не замечала происходящего, пока он вдруг не смутил меня следующим высказыванием:

– У тебя такой озорной, заразительный смех… И ямочки на щеках во время улыбки.

Уверена: за всю свою металлическую жизнь я ни разу до сих пор не переживала эмоцию такого смущения. Оно – смущение – налетело на меня всей своей мощью так внезапно, что неожиданностью своей будто повязало мои голосовые связки – полное отсутствие возможности ответить хоть что-то толковое…

Мы замолкаем, и я начинаю переживать внутри себя интересную гамму эмоций: удивление оттого, что в разных частях света произошли разные сценарии Падения Старого Мира; радость оттого, что в мире ещё есть кто-то кроме меня помнящий Старый Мир в полном объёме его красок; признание опыта собеседника и его способности вызывать неподдельный интерес.

Мы продолжаем спокойно идти вперёд по тропинке. Молчание отчётливо затянулось, так что мысленно я начинаю судорожно искать в своей голове возможные темы для разговора, чтобы тугая тишина окончательно не перетекла в стадию неловкости, ведь я никак не ответила на его комплимент, хотя, быть может, моё смущение, если он смог его считать с моей ауры и мимики, можно воспринимать за ответ…

Мой взгляд цепляется за пряжку его ремня – ещё один череп с проломом в области третьего глаза. И… Край татуировки виднеется из-под широких чёрных напульсников.

– У некоторых здешних Металлов я заметила татуировки, – начинаю издалека я. – Прежде я думала, что набить татуировку на тело Металла невозможно.

– Вот как? – в его тоне звучит откровенная заинтересованность. – Ты пробовала?

– Не я. Борей. Чернила совсем не держатся – выцветают спустя несколько дней.

– Набить долговечную татуировку можно, но не чернилами. Вместо чернил необходимо использовать собственную кровь.

– Хм, вот как?.. Интересно… В используемой тобой атрибутике присутствуют… Проломленные черепа. Они что-то значат?

– Моё символическое имя: Череполом.

– Что значит “символическое” имя?

– Имя, дающееся за определённый дар, черту или заслугу.

– Ты что же, черепа ломаешь? – я ухмыльнулась, но внутри себя отметила ощутимое напряжение от этого внезапного вопроса.

– Ты когда-нибудь встречалась с врагами вроде Блуждающих или Вампов?

– Нет… Только трапперы и фанатики Новой Веры. Это Уязвимые, которые охотятся на Неуязвимых и Исключительных ради артефактов и жертвоприношений…

– Занимательно.

– Значит, твоё символическое имя связано с крушением Вампов?

– Верно.

– Череполом… Звучит… Грозно.

– Своё символическое имя ты также обретёшь по своему дару.

Я вновь отвечаю с откровенной улыбкой:

– Обрету символическое имя? Я ещё даже не определилась, хочу ли остаться…

Он неожиданно перебивает меня:

– Почему нет? – в его тоне отчётливо слышится внезапная нота неподдельного напряжения, которая меня слегка удивляет.