Мы спустились на самый нижний горизонт, в сектор «Полигон».

Здесь воздух был другим. Он был тяжелым, плотным, насыщенным запахом, который не мог выветрить ни один фильтр. Запах смерти, рождающей жизнь.

— Насос инжектора, — уточнил Кейл, когда мы подошли к массивной стальной "банке" нашего инкубатора. — Давление в контуре подачи воды скачет. Если автоматика даст сбой и впрыснет больше расчетного…потеряем форель, сама понимаешь. И хоть большая часть возвращается после уничтожения червя — её лучше беречь.

Я кивнула, занимая место у контрольной панели, врезанной прямо в скалу.

Это была наша ферма. Наша алхимическая лаборатория. За последние полтора месяца мы превратили этот процесс из угадайки в рутину. Требующую очности, но — рутину.

Мы больше не охотились за удачей. Мы её майнили.

— Снимаю кожух, — голос Кейла звучал глухо из-за надетого респиратора. — Следи за датчиками. Если стрелка уйдет в красную зону, перекрывай магистраль вручную. Плевать на цикл, спасем оборудование.

Я смотрела на его спину, склонившуюся над механизмом. Он работал быстро, без суеты. Его руки двигались с той же самой нечеловеческой точностью, которая когда-то меня пугала. Теперь она меня успокаивала.

«Мы заплатили целым морем», — сказала я ему там, наверху.

И это была правда. Мы отдали Арракису всё, что у нас было: свои прошлые жизни, свои надежды, свою человеческую природу. Взамен он дал нам синие глаза, убежище и этот подвал, полный возобновляемых сокровищ, которые нельзя потратить.

Я посмотрела на экран монитора. Внутри бронированной камеры, под толщей песка, зрела «Партия № 5». Двести пятьдесят песчаных форелей, сбившейся в плотный ком, умирающей и перерождающейся, чтобы дать нам очередные полкилограмма спайса.

Это было жестоко? Нет. Это было необходимо? Абсолютно.

Спайс изменил нас. Не только глаза. Я чувствовала это сейчас, стоя у пульта. Я знала, что делает Кейл, не глядя на него. Я чувствовала вибрацию насоса, словно это было моё собственное сердце. Я предвидела скачок давления за долю секунды до того, как датчик пискнул.

— Скачок! — крикнула я, но моя рука уже повернула вентиль.

— Вижу, — отозвался Кейл. — Прокладка клапана. Ерунда. Сейчас заменю.

Мы работали в полной синхронии. Без лишних слов, без команд. Две части единого организма.

Я вспомнила свои мысли о "свободе", которые высказала ему у двери каюты. Понял ли он меня? Действительно ли гхола может осознать концепцию свободы, или для него это просто смена одного протокола («Служение Дому») на другой («Автономный режим»)?

Он ведь даже не знает, каково это — выбирать самому, без оглядки на логику выживания.

— Готово, — Кейл выпрямился. Гул насоса выровнялся, став монотонным, убаюкивающим. — Давление в норме.

Он повернулся ко мне. В тусклом свете индикаторов его синие глаза светились почти так же ярко, как и мои.

— Элара, — сказал он вдруг, и тон его голоса заставил меня напрячься. Это был не тон подчиненного и не тон напарника. Это был тон… исследователя? — Ты сказала про свободу. Про партнерство.

— Да.

— А ты сама свободна?

— К чему ты клонишь, Кейл?

— К тому, что свобода — это иллюзия, — он усмехнулся, и в этой улыбке было что-то пугающе человеческое, горькое. — Но выбор цели — это единственное, что отличает нас от той биомассы за стеклом. Ты выбрала месть и возрождение Дома. Я выбираю… помочь тебе в этом. Пока этого достаточно. Это и есть мой выбор.

Я смотрела на него и понимала: он прав. Мы не свободны. Мы заложники собственной амбиции и, теперь, биологии. Не мы выбрали эту тюрьму но сами строим из неё замок.

— Дом Варос всегда платит долги, — сказала я твердо. — И своим врагам, и своим друзьям. Запомни это, Кейл. Когда мы поднимемся на поверхность, когда этот бункер станет фундаментом новой башни… ты получишь своё. Даже если сейчас ты в это не веришь.

Он промолчал. Просто кивнул и вернулся к мониторам.

Я оставила его там, внизу, следить за рождением спайса, и направилась обратно наверх.

Поднимаясь по бесконечным виткам Спирали, проходя мимо складов, забитых материалами, мимо оранжерей, где под искусственным солнцем зрела наша еда, я чувствовала, как внутри меня затвердевает стержень.

Я больше не была девочкой, которая боялась монстров в темноте. Я сама стала монстром. Я стала той самой "ведьмой", которой пугали детей. Женщиной с синими глазами, живущей в недрах земли, повелевающей машинами и мертвецами.

И у меня была цель.

Черный ящик на полке в моей каюте ждал. Они думали, что они победили. Они думают, что пустыня поглотила нас. Они ошибались. Пустыня не поглотила нас. Она нас приняла. Она нас воспитала. И когда мы выйдем…

Я сжала кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

Когда мы выйдем, они узнают, что такое настоящий гнев камня.

— Работаем, — прошептала я сама себе, входя в жилой отсек. — У нас еще половина горы впереди.

Глава 12. Сто метров до неба

D-Zero + 1 год, 8 месяцев.

Список мертвецов на экране терминала был длинным. Это была сухая, безэмоциональная колонка имен, должностей и табельных номеров, подсвеченная янтарным светом. За каждой строчкой стояла чья-то жизнь, прерванная ударом о скалы и переработанная нами в воду, которая теперь текла в жилах «Гефеста» и оранжереи. Мы сидели в кают-компании. Элара, ссутулившись в кресле напротив, барабанила пальцами по сенсорной панели. Свет выхватывал глубокую синеву ее глаз.

— Слишком высокий, — отсеяла она очередного кандидата, смахнув строку влево. — Лейтенант охраны Корс. У него была семья, двое детей.

— Согласен, — кивнул я. — Нам нужен призрак. Кто-то одинокий. Кто-то, кто затерялся бы в толпе даже при жизни. Мой палец завис над строкой «Груз 73-А». Это был я. Официально — дорогое, но бездушное имущество, списанное в утиль. Если мы выйдем к людям с документами на «Гхолу», это вызовет массу вопросов. Тлейлаксу не любят, когда их игрушки гуляют сами по себе. К тому же, гхола не имеет гражданских прав. Его можно конфисковать, разобрать на запчасти или перепродать.

— Мне нужно имя, Элара, — сказал я, отрывая взгляд от экрана. — Настоящее, имперское имя с налоговым номером и биометрией в базе Гильдии. «Кейл» — это просто кличка, которую я взял с потолка в первый день.

Элара потерла переносицу. Она выглядела уставшей, но в этой усталости чувствовалась сталь.

— Мы не можем просто придумать человека, — сказала она. — Любая проверка на таможне или в космопорте выявит подделку. У тебя нет истории. Нет записей о рождении, нет школьных аттестатов, нет медицинских карт. Создать «легенду» с нуля задним числом невозможно даже с кодами отца —