Хоффмайер и его подчиненные, встревоженные угрозой новой эпидемии, вновь мобилизовали отряды этнических немцев для убийства евреев. Подробный анализ действий «Зельбстшутц» в районном подразделении XI с центром в Раштатте – наиболее активных и лучше всего задокументированных – показывает не только масштаб и жестокость участия фольксдойче в массовых убийствах, но и то, как местные командиры оттачивали тактику, впервые примененную в Богдановке. Расстрелы продолжались до тех пор, пока Румыния не сократила депортации под давлением со стороны Германии и в условиях ослабления собственной готовности к дальнейшему массовому насилию. К моменту, когда поток депортированных начал сокращаться весной 1942 года, ополченцы зондеркоманды R убили почти 50 000 евреев.

Депортация евреев Румынией к реке Буг

Решение румынских властей в конце 1941 года депортировать одесских евреев на правый берег реки Буг, к границе с Рейхскомиссариатом Украина, стало очередным этапом в серии депортаций евреев, проводимых Румынией. Из примерно 315 000 евреев, населявших Бессарабию и Северную Буковину до начала вторжения, около 125 000 бежали вместе с отступающими советскими войсками или были депортированы советскими властями, оставив около 190 000 человек под контролем Румынии и Германии[448]. Подготовка к депортации оставшихся евреев из Бессарабии и Северной Буковины началась вскоре после того, как эти провинции были оккупированы румынскими и немецкими силами в начале кампании. Уже в начале октября 1941 года, менее чем через шесть недель после подписания Тигинского соглашения, которое закрепило Транснистрию за Румынией как зону оккупации, Антонеску отдал приказ о массовом изгнании евреев из Бессарабии и Северной Буковины через реку Буг в Транснистрию[449]. Румынские власти начали заключать евреев в импровизированные гетто или транзитные лагеря, такие как лагеря в Секуренах, Единцах и Вертуженах. При этом об условиях гигиены или снабжении в этих пунктах практически не заботились. Постоянные кражи со стороны румынских охранников только усугубляли и без того тяжелое положение евреев, количество которых продолжало расти. По оценке Раду Йоанида, из 190 000 евреев, которых румыны намеревались депортировать в Транснистрию, только около 125 000 дожили до момента, когда их переправили через Днестр в 1941–1942 годах. Оставшиеся примерно 65 000 человек были либо расстреляны румынскими и немецкими силами на месте, либо погибли от ужасающих условий содержания, созданных румынскими захватчиками в ожидании депортации в Транснистрию[450].

Хотя депортации, организованные румынскими властями, практически очистили Бессарабию и Северную Буковину от еврейского населения, эти согласованные перемещения только увеличили численность евреев в Транснистрии. Согласно неполным данным советской переписи 1939 года, на территории Южной Украины, обозначенной в Тигинском соглашении как Транснистрия, проживало около 311 000 евреев, из которых более 200 000 – в Одессе, где они составляли примерно треть населения города[451]. Как и в Бессарабии и Северной Буковине, советские власти (по доброй воле или насильственно) эвакуировали значительную часть местных евреев вглубь СССР. По оценкам исследователей, советские органы вывезли от трети до половины еврейского населения региона до прибытия германо-румынских войск[452]. Однако им не удалось поддерживать такой темп эвакуации в Одессе, находившейся в осаде с августа по октябрь 1941 года, поэтому многие евреи не успели покинуть город до отступления Красной армии[453]. Ирония заключалась в том, что число евреев, которым удалось спастись бегством, приблизительно соответствовало числу евреев, депортированных румынскими властями в Транснистрию. Таким образом, благодаря последовательной политике Румынии по изгнанию евреев на момент начала оккупации численность еврейского населения Транснистрии фактически не изменилась по сравнению с 1939 годом.

Однако румынские оккупационные власти в Транснистрии допустили две критические ошибки, которые обрекли их попытки решить «еврейский вопрос» путем последовательного изгнания евреев все дальше вглубь Советского Союза. Во-первых, румынские стратеги, включая самого Антонеску, полагали, что запрет, закрепленный в Тигинском соглашении, на депортацию евреев за Буг на оккупированную Германией Украину – временный. Учитывая стремительное продвижение немецкой армии в сентябре – октябре 1941 года и скорую отмену прежнего запрета на депортации за Днестр, румыны вполне логично полагали осенью 1941 года, что дальнейшие депортации остаются возможными. Во-вторых, румынские власти рассчитывали, что большинство евреев Транснистрии уйдут вместе с отступающими советскими войсками[454]. Оставшихся, как считалось, можно будет выслать восточнее – вместе с прибывающими евреями, депортированными из Бессарабии и Северной Буковины, – таким образом сделав и Транснистрию свободной от евреев. Однако отказ Германии открыть свою зону оккупации на территории Украины для приема еврейских депортированных и неожиданно большое число евреев, оставшихся на местах, сорвали планы Румынии по уничтожению еврейского населения региона – с трагическими последствиями для самих евреев.

Основываясь на этих ошибочных предпосылках, осенью 1941 года румынские власти начали заключать как местных евреев, так и депортированных из других регионов во временные концентрационные лагеря и гетто, расположенные недалеко от реки Буг, предполагая, что после одобрения немецкой стороной возобновления депортаций евреев можно будет отправить на территорию, оккупированную Германией[455]. Администрация Румынии в Транснистрии загнала десятки тысяч евреев в лагеря и гетто, ставшие зловещим свидетельством смертоносного безразличия румынских властей. Эти учреждения никогда не предназначались для размещения такого количества заключенных и не предполагались для долговременного использования. Еврейские узники, находившиеся под контролем Румынии в Транснистрии, страдали от чудовищных санитарных условий. Пища, которую предоставляли румынские власти, зачастую была непригодной для употребления[456]. Как отмечает Деннис Делетант, исследовавший гетто и концентрационные лагеря Транснистрии, условия в них, возможно, были хуже, чем в аналогичных местах интернирования на территории оккупированной немцами Польши. В Польше немцы часто создавали гетто в городах с крупными довоенными еврейскими общинами, где у заключенных хотя бы оставались какие-то социальные и материальные ресурсы. Румыны же устраивали лагеря и гетто рядом с предполагаемыми пунктами последующей депортации, вдали от таких ресурсов. Более того, в то время как польские евреи, заключенные в гетто в родных городах, могли воспользоваться имуществом, накопленным до оккупации, евреи, депортированные в Транснистрию, прибывали туда в полной нищете. Зимой 1941–1942 годов уровень смертности в гетто Транснистрии более чем в два раза превышал аналогичный показатель варшавского гетто[457]. Румынские планы быстрой депортации евреев за Буг вскоре столкнулись с противоречивыми немецкими решениями и неожиданно большим числом евреев, оставшихся в регионе. Результатом стала ситуация, которую Рауль Хильберг впоследствии охарактеризовал как «затянувшуюся катастрофу»[458].

Немецкий страх перед эпидемией сыпного тифа

Участие зондеркоманды R в массовом уничтожении еврейских депортированных стало отходом от ее первоначальных задач – поддержки фольксдойче региона и их мобилизации на службу национал-социализму. Хотя подчиненные Хоффмайера уже ранее преследовали предполагаемых