XXV – множество евреев[411]. Анонимное доносительство в одесское отделение Фольксдойче Миттельштелле в феврале 1942 года предупреждало: «В нашем городе еще очень много евреев с немецкими и русскими паспортами»[412]. Автор настоятельно просил: «Прежде всего обратите внимание на очистку города… фольксдойче… потому что самое большее 50 % из них – действительно немцы, а остальные – евреи»[413]. Хотя доносчик обвинял евреев в том, что те маскируются под немцев благодаря своим фамилиям и произношению, реальность, скорее всего, была куда прозаичнее. Сотрудники районного подразделения XXV – вероятно, справедливо – подозревали, что румынские власти крали удостоверения фольксдойче и продавали их на черном рынке[414]. Хотя число евреев, выдававших себя за фольксдойче, оставалось небольшим, они были постоянным источником тревоги для местных офицеров СС[415]. Опыт в выявлении, переселении и оценке «расовой ценности» других групп фольксдойче не дал сотрудникам районного подразделения XXV работающего механизма идентификации одесских этнических немцев. Однако он сформировал у них глубокое недоверие к местным фольксдойче и яростный страх перед еврейским «проникновением».

Разочаровавшись в результатах своих начальных попыток идентификации фольксдойче, районное подразделение XXV нашло решение: если оно не может самостоятельно выявить этнических немцев в городе, то просто наймет на работу тех, кто сможет. Хотя формально эти люди были приняты в штат как вспомогательный административный персонал, сотрудники Фольксдойче Миттельштелле – в подавляющем большинстве местные женщины-фольксдойче – вскоре начали проводить собеседования и классифицировать претендентов[416]. Им предоставили широкие полномочия. Эдит Херлих, местная секретарь, нанятая в подразделение, впоследствии вспоминала о своей роли в процессе классификации. Иногда она даже отменяла решения своего начальника, обершарфюрера СС Эриха-Майнерта Клаасена, заместителя командира районного подразделения XXV. В одном из таких случаев, по ее словам, «одна моя знакомая, учительница по имени Эльзе А., обратилась к Клаасену за получением удостоверения фольксдойче. Клаасен отказался выдать ей документ, потому что в ее фамилии последним слогом было „сон“ – он посчитал это еврейским окончанием „зон“. К тому же у нее был немного кривоватый нос. Поскольку я знала ее родителей по Прибалтике, я смогла подтвердить, что она не была еврейкой. В результате она получила удостоверение»[417]. Этот случай показывает, что даже под контролем СС окончательное слово в определении принадлежности к фольксдойче в Одессе зачастую оставалось за женщинами-секретарями.

Так как отбор оценщиков фольксдойче происходил из числа тех, кто подавал заявку на получение удостоверения, у Фольксдойче Миттельштелле было немало вариантов для найма[418]. Помимо того что все оценщики были женщинами, сотрудники-переводчики районного подразделения XXV обладали схожими чертами. Во-первых, из-за языковых требований к должности они часто имели университетское образование, превосходя в этом большинство сотрудников из Рейха. Во-вторых, как и многие советские фольксдойче, они страдали от репрессий советской власти. И в-третьих, несмотря на то что многие из них давно жили в этом регионе и хорошо знали местную этническую картину, они сохраняли семейные связи с другими группами фольксдойче.

Эдит Херлих воплощала в себе все эти черты. Родившаяся в Москве и давно живущая в Одессе, она происходила из семьи балтийских немцев рижского буржуазного круга; ее отец переехал в Одессу в 1908 году по служебному переводу от немецкой фирмы. Она училась в немецкой начальной школе, затем – в недолго просуществовавшем немецком лицее, основанном немецкими оккупационными властями после Первой мировой войны. После революции, Гражданской войны и закрытия немецких школ Херлих окончила двухлетний педагогический курс в Одесском институте литературы и языка и начала преподавать. Вскоре после ее замужества в 1930 году советские власти арестовали ее мужа и отца; последний умер в заключении в следующем году. После недолгого совместного проживания в ссылке в Полтаве, где отношения ухудшились, она вернулась в Одессу. В 1935 году пара развелась. До оккупации Одессы в 1941 году Херлих работала учительницей. После этого она зарегистрировалась в районном подразделении XXV и, по ее словам, с первых дней служила в его составе[419]. Способная, безработная и ожесточенная, она стала усердной помощницей.

Привлечение представителей подозреваемой группы к определению границ этой же группы обернулось катастрофой для целостности столь расплывчатой категории. Разглашая конфиденциальные критерии отбора, сотрудницы районного подразделения XXV помогали одесситам лавировать в сложной и потенциально смертельно опасной системе классификации Фольксдойче Миттельштелле. Фольксдойче, чьи супруги были евреями, пользовались инсайдерской информацией о важной лазейке в критериях отбора. Несмотря на то что Хоффмайер запретил Клаасену и его сотрудникам применять к Одессе процедуру классификации фольксдойче, предназначенную для Транснистрии, именно это они и делали[420].

Когда, например, СС потребовало от этнического немца, родившегося в Австралии, зарегистрировать свою семью в одесском отделении Фольксдойче Миттельштелле, он обратился за помощью к своей бывшей ученице Эжени Бек (см. рис. 3.1) – местной женщине, работавшей секретарем районного подразделения. Судя по всему, бывший учитель Бек оказался объектом доноса и опасался, что раскрытие сведений о его еврейской жене и наполовину еврейском сыне приведет к катастрофе. Зная, что наличие еврейских родственников обречет заявку, Бек посоветовала ему выдать свою русскоязычную жену за этническую русскую[421]. С супругой, отнесенной к «иностранной, но нееврейской расе», мужчина имел все шансы произвести благоприятное общее впечатление на собеседовании и получить удостоверение фольксдойче, которое защитило бы его семью от убийства. Оказывая подобную помощь своим знакомым, в том числе не-немцам и даже евреям, многие женщины-сотрудницы Фольксдойче Миттельштелле фактически подрывали усилия СС по выявлению фольксдойче в Одессе.

Несмотря на зависимость СС от своих переводчиц из числа фольксдойче, послевоенные показания свидетельствуют, что те не были свободны от подозрений.

Рис. 3.1. Эжени Бек (слева), сотрудница Bereichskommando XXV в Одессе, вероятно, 1942 год. Источник: LAV NRW W, Q 234 Staatsanwaltschaft Dortmund, Zentralstelle Nr. 2795

Быстрый карьерный рост Эжени Бек в иерархии Фольксдойче Миттельштелле в Транснистрии, включая должность переводчицы Хоффмайера, в сочетании с ее высокомерием по отношению как к местным фольксдойче, так и к младшим офицерам СС вызывал раздражение среди коллег[422]. По Одессе начали циркулировать слухи о ее бывшем еврейском муже – якобы сотруднике НКВД – и ее полукровном ребенке, которого она якобы скрывала на даче семьи в Люстдорфе. Герберт Киршштайн, бывший официант, вступивший на службу в Фольксдойче Миттельштелле, чтобы избежать призыва в вермахт, воспринял эти слухи всерьез и даже предпринял попытку разыскать несуществующего ребенка в пригородах Одессы[423].

Однако настороженность СС в отношении женщин-сотрудниц не мешала романтическим связям. В отличие от повсеместных случайных связей между немецкими служащими подразделения и местными женщинами из числа фольксдойче,