добились большого успеха. Насосы продаете, кареты делаете, мельницу построили для Баранова.

Я молча ждал продолжения.

Павел затянулся снова и выпустил дым тонкой струйкой:

— И еще слышал, что помолвка у вас намечается. С княжной Долгорукой. Елизаветой Петровной.

Я напрягся. Откуда он узнал? Помолвка еще не объявлена, князь обещал сказать об этом через два месяца, после повторного визита.

Павел заметил мою реакцию и усмехнулся. Глаза блеснули холодным блеском:

— Удивлены? Не стоит, милостивый государь. Род Долгоруких древний, разветвленный. Новости разносятся быстро. Князь Петр Федорович мой дальний родственник, троюродный дядя. Естественно, я знаю о его планах.

Он стряхнул пепел на пол и посмотрел мне в глаза:

— И знаете, что я вам скажу, капитан? Этот брак ошибка. Большая ошибка.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Ответил ровно, сдерживая раздражение:

— Князь Долгоруков иного мнения. Он одобрил мой союз со своей дочерью.

Павел фыркнул, махнул рукой с папиросой:

— Князь Петр Федорович стареет, милостивый государь. Разбаловал дочь, позволяет ей выбирать самой. Слишком мягок с ней. Но семейство не одобрит такой союз.

Он сделал паузу и затянулся:

— Княжна Елизавета Петровна девушка из старинного рода, связанного с императорским двором. Ее дед служил при Екатерине Великой. Отец генерал-майор, приближенный к государю. Род Долгоруких известен с времен Ивана Грозного.

Павел обвел меня взглядом с ног до головы:

— А вы, простите за прямоту, провинциальный механик. Отставной капитан без состояния и связей. Дворянин, конечно, но какого рода? Неизвестного. Мезальянс очевидный.

Я сжал кулаки, но держал себя в руках. Отвечать резкостью нельзя, это даст ему повод обвинить меня в грубости.

Сказал спокойно, но твердо:

— Князь Долгоруков ценит талант и трудолюбие выше родовитости. Он сам мне об этом сказал. Его решение окончательное.

Павел усмехнулся, покачал головой:

— Окончательное? Посмотрим, капитан. Посмотрим.

Он подошел ближе и понизил голос:

— Я уже получил письма от родственников из Петербурга. Тетушки, дядья, двоюродные братья. Все недовольны. Считают, что княжна роняет достоинство рода, выходя замуж за безродного провинциала.

Павел затушил папиросу о подоконник, бросил окурок в стоявший рядом горшок с цветами:

— И я разделяю их мнение, милостивый государь. Поэтому считаю своим долгом вмешаться. Поговорю с князем Петром Федоровичем, объясню, что подобный брак навредит репутации семьи. Уверен, он передумает.

Я почувствовал, как внутри поднимается холодный гнев. Этот надутый павлин открыто угрожает. Собирается разрушить мои планы.

Но нельзя поддаваться. Нельзя показывать слабость.

Ответил ровно:

— Я уверен, князь Петр Федорович человек разумный и опытный. Он принял решение после тщательного обдумывания. Ваши слова едва ли изменят его мнение.

Павел прищурился, усмешка сползла с губ:

— Думаете? А я уверен, что изменят. У меня есть аргументы, капитан. Веские аргументы.

Он поправил галстук, одернул жилет:

— Ваше прошлое, например. Служба в Севастополе. Ранение. Контузия. Весьма странная история. Офицер пролежал три недели без памяти, очнулся и сразу в отставку. Не кажется ли вам это подозрительным?

Я стиснул зубы. Он лезет туда, куда не следует.

— Мое ранение подтверждено медицинскими документами, — сказал я. — Справки есть у губернского инженера. Все в полном порядке. На что это вы намекаете?

— Документы, — протянул Павел. — Да, конечно. Мы знаем как у нас можно получить нужные документы.

Он сделал паузу:

— А еще слышал, что вы занимаетесь торговлей. Насосы продаете, кареты на заказ делаете. Как простой купец. Дворянину подобное занятие не к лицу, не находите?

Я жестко ответил:

— Инженерное дело не торговля. Я создаю механизмы, которых раньше не существовало. Это созидание, а не спекуляция.

Павел пожал плечами:

— Для вас, может, и созидание. Для других выглядит как ремесло. Руками работаете, с мужиками возитесь. Не солидно для дворянина.

Он повернулся и сделал шаг к двери:

— В общем, капитан, готовьтесь. Я напишу письмо князю Петру Федоровичу. Изложу свои сомнения. Как родственник, я имею право беспокоиться о чести семьи.

Павел обернулся и посмотрел на меня через плечо:

— А может, даже съезжу в Петербург. Поговорю с князем лично. Объясню, что его дочь делает ошибку.

Он холодно улыбнулся:

— До свидания, капитан. Приятного вечера.

Развернулся и неторопливо вышел из зала. Дверь тихо закрылась за ним.

Я остался стоять у окна. Сжал кулаки так, что костяшки побелели. Дышал глубоко, успокаивая себя.

Угроза реальная. Павел Долгорукий родственник князя, имеет доступ к нему. Может нашептать, очернить меня и подбросить сомнения. Князь начнет проверять, копать в моем прошлом. Найдет странности и несоответствия.

А странностей много. Контузия, после которой я будто стал другим человеком. Знания, которых у прежнего Воронцова быть не могло. Технические решения, слишком передовые для середины девятнадцатого века.

Если князь усомнится, начнет исследование, все может рухнуть.

Я разжал кулаки и провел ладонью по лицу. Нужно успокоиться. Думать расчетливо и трезво.

Павел опасен, но не всесилен. Князь дал согласие на помолвку. Написал об этом в письме. Решение принято.

Чтобы его изменить, нужны серьезные основания. Доказательства, а не домыслы.

Значит, нужно действовать. Укрепить свои позиции так, чтобы никакие наветы не подействовали.

Я отошел от окна, выпрямился. Разгладил сюртук и поправил галстук.

Баранов стоял у столика, беседовал с помещиками. Заметил меня и подошел:

— Александр Дмитриевич, все в порядке?

— Да, Иван Петрович. Просто задумался.

— Видел, вы с Павлом Долгоруковым разговаривали. О чем беседовали?

Я помедлил, потом решил сказать правду:

— Он угрожает расстроить мою помолвку с княжной Елизаветой. Собирается написать князю и скорее всего, очернить меня.

Баранов нахмурился и погладил бороду:

— Скверно. Павел Сергеевич мерзавец, когда берется кому-то вредить. Пойдемте в мой кабинет, поговорим наедине.

Мы вышли из зала, прошли по коридору. Баранов отпер дверь кабинета, пропустил меня вперед.

Кабинет небольшой и уютный. Дубовый стол, кожаные кресла, книжные полки вдоль стен. Пахло табаком и старыми книгами.

Баранов достал из шкафа графин с вином, налил две рюмки. Протянул одну мне:

— Выпейте, Александр Дмитриевич. Успокоит нервы.

Я выпил залпом. Вино терпкое, крепкое, обожгло горло.

Баранов сел в кресло, указал мне на другое:

— Садитесь. Расскажите подробно, что говорил Павел.

Я сел и пересказал разговор. Баранов слушал внимательно и хмурился.

Когда я закончил, он налил себе еще вина, отпил:

— Да, ситуация неприятная. Павел Сергеевич может нашкодить. У него связи и влияние. Дружит с несколькими столичными чиновниками. Может им нашептать, чтобы вам мешали. Придрались к документам, задержали разрешения.

Я сжал рюмку в пальцах:

— Как можно оклеветать