Мы были на тротуаре. Я обхватил ее рукой за талию.

– Я ничего не знаю про Портленд. Портленд мне в голову ни разу не приходил.

Передняя половина «Вне Бродуэя» была как обыкновенное кафе и бар. В углу сидели несколько арапов, а еще несколько трудились над тарелками с едой за столиками под красными клеенками. Мы прошли через кафе в большой зал позади. Там стояла длинная стойка с кабинками вдоль стены, а подальше сзади помост, на котором могли расположиться музыканты. Перед помостом было то, что могло сойти за танцплощадку. В барах и ночных клубах еще обслуживали, поэтому здесь люди еще не появились ни в каких настоящих количествах. Я помог Донне снять пальто. Мы выбрали кабинку и положили на стол наши сигареты. Подошла официантка-арапка по имени Ханна. Мы с Ханной кивнули друг дружке. Она посмотрела на Донну. Я заказал нам два особых «РК» и решил, что мне все будет нравиться.

Когда принесли выпивку, я расплатился, и мы каждый отхлебнули по глотку, принялись обниматься. Так мы не прекращали сколько-то, обжимаясь и поглаживая, целуя друг дружке лица. То и дело Донна замирала и отстранялась, немного отталкивала меня, а потом придерживала мои запястья. Пристально смотрела мне в глаза. Затем веки ее медленно закрывались, и мы опять брались целоваться. Довольно скоро место это начало заполняться. Целоваться мы перестали. Но я и дальше держал свою руку вокруг нее. Она свои пальцы положила мне на ногу. С чем-то начали валять дурака пара арапов-духовиков и белый барабанщик. Я прикидывал, что мы с Донной возьмем еще выпить и послушаем отделение. А потом уйдем и поедем к ней, чтобы все закончить.

Я только заказал у Ханны еще два, когда подошел этот арап по имени Бенни с другим арапом – крупным таким, разряженным арапом. У этого крупного арапа были маленькие красные глазки, и на нем – костюм-тройка в тонкую полоску. Еще одет в рубашку цвета розы, галстук, пальто, федору – все сразу.

– Как мой дядя? – сказал Бенни.

Бенни протянул руку для братского пожатия. Мы с Бенни и раньше беседовали. Он знал, что мне нравится музыка, и, бывало, подходил поговорить, когда мы с ним оба оказывались в том месте. Ему нравилось разговаривать о Джонни Ходжесе[22], как он подыгрывал Джонни на саксофоне. Говорил вроде такого вот: «Когда нам с Джонни эта халтура подвернулась в Мейсон-Сити».

– Привет, Бенни, – сказал я.

– Хочу познакомить тебя с Нелсоном, – сказал Бенни. – Он сегодня только из Нама вернулся. Сегодня утром. Пришел вот сюда послушать кой-какие из этих вот добрых звуков. Танцевальные туфли тоже при нем на всякий случай. – Бенни посмотрел на Нелсона и кивнул. – Вот этот вот Нелсон.

Я смотрел на сияющие ботинки Нелсона, а потом взглянул на самого Нелсона. Ему, казалось, хочется разместить меня где-нибудь. Он меня изучал. Потом выпустил на волю перекат ухмылки и показал зубы.

– Это Донна, – сказал я. – Донна, это Бенни, а это Нелсон. Нелсон, это Донна.

– Привет, девочка, – сказал Нелсон, и Донна тут же ответила:

– И тебе привет, Нелсон. Привет, Бенни.

– Может, мы просто к вам скользнем за компанию, народ? – сказал Бенни. – Ничего?

Я сказал:

– Конечно.

Но я жалел, что они не нашли себе никакого другого места.

– Мы тут ненадолго, – сказал я. – Вот просто допьем, и всё.

– Я знаю, дядя, знаю, – сказал Бенни. Он сел напротив меня после того, как в кабинку втиснулся Нелсон. – Дела делать, в места ходить. Да, сэр, Бенни знает, – сказал Бенни и подмигнул.

Нелсон бросил взгляд на Донну через всю кабинку. Потом снял шляпу. Казалось, он ищет что-то на ее полях, пока вертит ее в крупных руках. Он расчистил место на столе для шляпы. Поднял взгляд на Донну. Ухмыльнулся и расправил плечи. Ему приходилось расправлять плечи каждые несколько минут. Как будто он очень устал их везде с собой таскать.

– Вы с ним по-настоящему добрые друзья, спорить могу, – сказал Нелсон Донне.

– Мы добрые друзья, – сказала Донна.

Подошла Ханна. Бенни попросил «РК». Ханна ушла, и Нелсон извлек из пальто пинту виски.

– Добрые друзья, – сказал Нелсон. – По-настоящему добрые друзья. – Он открутил колпачок на своем виски.

– Осторожней, Нелсон, – сказал Бенни. – Сильно не высовывай. Нелсон только что с самолета из Нама, – сказал Бенни.

Нелсон поднял бутылку и отпил немного виски. Снова закрутил колпачок, положил бутылку на стол и прикрыл ее сверху шляпой.

– По-настоящему добрые друзья, – сказал он.

Бенни посмотрел на меня и закатил глаза. Но и он был пьян.

– Надо мне опять войти в форму, – сказал он мне. Отпил «РК» из обоих их стаканов, а затем подержал стаканы под столом и разлил виски. Бутылку он сунул в карман своего пиджака. – Дядя, я губы к рогу уже месяц не подносил. Надо мне уже заняться.

Мы сбились в кабинке, перед нами стаканы, на столе шляпа Нелсона.

– Ты, – сказал Нелсон мне. – Ты же с кем-то другим, нет? Эта красивая женщина – не твоя жена. Это я знаю. Но вы с этой женщиной по-настоящему добрые друзья. Я не прав?

Я отпил немного своего. Виски на вкус я не ощущал. Я вообще ничего не ощущал на вкус. Я сказал:

– Вся эта срань про Вьетнам, которую нам по телевизору показывают, – правда?

Нелсон нацелил глаза на меня. Он сказал:

– Я вот что хочу сказать: ты знаешь, где твоя жена? Спорить могу, она с каким-нибудь чуваком, и цапает ему соски́, и тягает ему хер, а ты сидишь тут во всей своей красе со своим добрым другом. Спорить могу, у нее тоже есть добрый друг.

– Нелсон, – сказал Бенни.

– Чего Нелсон? – сказал Нелсон.

Бенни сказал:

– Нелсон, давай оставим этих людей в покое. Вон в той другой кабинке кто-то сидит. Я тебе про них рассказывал. Нелсон только сегодня утром с самолета, – сказал Бенни.

– Спорить могу, я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Нелсон. – Спорить могу, ты думаешь: «Вот тут вот здоровенный пьяный негритос, и что я с ним буду делать? Не надрать ли мне ему жопу?» Ты же так думаешь?

Я оглядел помещение. Увидел, как у помоста стоит Хаки, у него за спиной музыканты стараются вовсю. На площадку вышли какие-то танцующие. Мне показалось, Хаки смотрит прямо на меня – но если он и посмотрел, то сразу же перевел взгляд.

– Разве не твоя очередь говорить? – сказал Нелсон. – Я тебя просто поддразниваю. Никого не поддразнивал с тех пор, как из Нама уехал. Косорылых немного