Шаги раздавались уже у него за спиной.

– Мой господин шлет ему помощника от своего имени. – Пантера мотнула хвостом из стороны в сторону, словно кот, что следит за добычей. – Прощай.

В тот момент я вспомнил, что прихватил с собой табурет вместо щита. Запустил им в пантеру, но той уже и след простыл.

Табурет загромыхал по пустой лестнице. Сандалии шуршали далеко внизу. Быстрая поступь затихла, и пропала совсем.

Когда я вернулся в комнату, Митсерэу спала вся в крови. Я нарезал свой головной платок на лоскуты, чтобы наложить ей повязку. Нехтнефрет услышала плач и помогла, разбудив слугу при гостинице, натащила чистых тряпок и затеплила светильник.

– Мне снилось, что у меня самый прекрасный на свете браслет, – сказала Митсерэу. – Рубиновый, обхватывал запястье, как пламя. Такого бы и царица не постеснялась.

Нехтнефрет спросила:

– Ты видела, кто тебя порезал?

Кажется, Митсерэу ее не расслышала. Ее большие темные глаза словно еще видели сон.

– Моя сестра Сабра попросила отдать ей браслет, – говорила она, – и я отдала. С радостью.

Нехтнефрет склонилась над подругой.

– У тебя есть сестра? Ты никогда не рассказываешь о ней.

– Да. – Митсерэу кивнула, когда сон наконец отпустил ее. – Старшая. Ненавистная Мафтет.

Сказав это, Митсерэу вновь расплакалась. Она бледна и очень слаба.

Рана чистая, длинная и глубокая. Скоро я скажу Митсерэу, что надо сменить перевязку; хочу еще раз взглянуть на порез при свете дня.

Пока хватит записей. Нужно урвать хоть немного сна. Муслак все это время продрых.

* * *

Мы снова на корабле. Я хотел показать Митсерэу лекарю, но тот еще не вернулся с берега. Тогда я отвел ее к Канджу, и они с Тотмактефом промыли рану и наложили целебную мазь.

– Она не даст краям пореза разойтись, – объяснил Канджу Митсерэу. – Главное, сама не тревожь рану и не поднимай тяжести. Ты потеряла много крови.

Митсерэу обещала ничего такого не делать, и Канджу отправил ее прилечь в тенечке.

– Ты должен принести ей самой лучшей воды, какую найдешь, – сказал он мне, – и смешать ее с вином. Пять долей воды на одну долю вина.

Я ответил, что вина нет.

– Зато есть деньги, Люций, а деньги всегда его купят. Ступай на рынок, едва он откроется. Только вино нужно хорошее, имей в виду. Бери у торговца с добрым именем.

– Я пойду с тобой, – вызвался Тотмактеф, – если благородный Канджу не возражает.

– Вода тоже должна быть хорошей, – напомнил Канджу, – самой чистой, какую получится раздобыть.

Затем он стал расспрашивать меня о событиях ночи. Я прочитал свиток, поведал о звоне, который слышал, и о коте.

– То был Темный бог, – сказал Канджу, хотя напуганным не выглядел. – Мы зовем его Ангра-Майнью. У нашего народа для него только это имя, зато у прочих найдется много других. Он – то, что пожирает звезды.

Я усомнился, что звезды можно съесть, но вслух возражать не стал.

– Мы называем его Апоп, – пояснил Тотмактеф, – или Ааапеф. Сет, Сут, Сутех, Сетчет и много как еще.

Я спросил, нельзя ли задобрить этого бога.

– Лучше бы этого не делать, – ответил Канджу.

Вернулся лекарь, с обезьянкой на плече. Эта обезьянка строила рожицы нам с Митсерэу, попискивала, шептала на ухо лекарю, пыталась заглянуть Митсерэу под тонкое хлопковое платье и делала еще много чего забавного.

Я рассказал лекарю о том, как ранили Митсерэу, однако он не захотел осматривать рану.

– Если благородный Канджу занялся ею, то мне больше делать нечего. Я изготовлю для Митсерэу амулет, дабы ничего такого впредь не повторялось.

Он взял у Митсерэу сумочку, которую та носит на шее; с сумочкой Митсерэу расставалась очень неохотно и уступила только по моему настоянию. Кошель ей дал жрец Хатхор.

– Что это за Темный бог, – спросил я, – которого благородный Канджу зовет Ангра-Майнью?

– Ты весь день сидишь на солнце, – ответил лекарь, – потому что тебе так удобно. Нет?

Я ответил, что не помню, но на меня это непохоже. Митсерэу подтвердила, что мы сидим в тенечке. Солнце в этих краях яркое и сильно печет; даже матросы отдыхают в тени, когда им нечем заняться. Мои солдаты – пятеро из Кемета – устраивают навесы из своих больших щитов.

– В таком случае, – сказал лекарь, – не стоит слушать тех, кто дурно отзывается о Темном боге.

Я спросил, не является ли этот бог в образе здоровенного черного кота.

– А, ты видел его слугу. Он часто принимает это обличье. Я вижу его таким по ночам, здесь, на корабле.

Я объяснил, что зверь не давал мне вернуться к Митсерэу, когда ее резали; лекарь обещал, что такого больше не повторится, что амулет, который он даст, защитит ее.

Митсерэу спросила:

– Как вышло, что меня порезали, не разбудив? Я выпила-то всего одну чашу. Клянусь.

– Нож у нее очень острый, – ответил лекарь, – и она знает чары, навевающие глубокий сон.

Мы стали спрашивать про таинственную женщину. Было же ясно, что лекарь ее знает. Он так и не ответил, объяснив, что еще не время и что если он раскроет имя женщины, то накличет беду.

– Если пантера бог, – допытывался я, – то с какой стати служит ей?

– Он не бог и не служит ей, – ответил лекарь. – Пантера служит Темному богу, а Сабра – мне.

Глава XVIII

Ручная обезьяна лекаря

ПОПРОЩАЛАСЬ, когда мы с Тотмактефом и Уреем отправились на рынок за вином для Митсерэу. Она махнула нам сразу обеими передними лапами, и в этом мне привиделся дурной знак. Если бы на меня такими глазами смотрел человек, я бы сразу посчитал его злым.

Канджу велел купить хорошего вина и самой чистой воды. Все из-за раны, которую нанесли Митсерэу, пока мы ночевали в гостинице. Сейчас я уже не помню ни гостиницы, ни пантеры, но знаю о них со слов Канджу. Я перечитал свиток, в нем так же записано все, что я ему поведал.

Когда мы сошли на берег и оставили позади причал и портовые склады, Тотмактеф заверил меня, дескать, Муслак ни за что не отчалит без меня, да и Канджу в любом случае не позволит ему отплыть без нас.

Первым делом, оказавшись на суше, мы купили новый платок. Голова у меня бритая, думаю, чтобы не дать завестись в волосах вшам, да и Тотмактеф подсказал, что с непокрытой головой местные примут меня за жреца. Жена торговца быстренько перешила платок по мерке на мой крупный череп. Плотный хлопок в синюю полоску защищает от солнцепека голову