отдал нам медь и серебро. Все это время меня так и подзуживало поговорить с Уреем с глазу на глаз, но возможности не представилось. Он вернул мне чехол, в котором лежит этот свиток, принес одну из сумок Митсерэу, куда она могла бы сложить свою долю добычи, а после вернулся на корабль поесть и поспать. Он присоединится к нам завтра утром.

Сейчас Митсерэу лежит в кровати и дразнит меня, мол, расписался, только мне до сна нужно многое поведать. Во-первых, еще до того как мы разделили добычу, хозяин гостиницы подошел и спросил, не слыхали ли мы о трупах в городе мертвых. Я ответил, дескать, само собой, не слыхали, а Митсерэу заметила, что в городе мертвых и должны быть трупы, их там сколько угодно.

– Трое мужей, убитых ночью, – уточнил хозяин. – Двоих рассекли могучими ударами меча, какие не под силу нанести никому из смертных, так мне передали. Третьего укусила кобра. Похоже, никто не знает, что произошло.

– Никто, кроме меня, – заносчиво сказала Митсерэу, – и любой другой глупой девки, которую ты нипочем не станешь слушать. Третий убил первых двух, а потом его ужалили.

Хозяин покачал головой:

– Чем ты слушала? Никто из людей не сумел бы нанести тех ударов. Говорят, что даже топором так никого не зарубишь. Да и меча при укушенном не было.

Тут к нам подошел другой гость, с чашей вина в руке.

– Еще про собаку расскажи. Ну, испорть людям ужин.

– То был шакал, а не пес, – возразил хозяин. – Он выл по-шакальи, а когда нашли трупы, он их все уже пометил. Что скажете?

Митсерэу встает с постели. Ладно, все запомню и запишу утром.

Глава XV

Скарабей,

ОЖЕРЕЛЬЕ, КОЛЬЦО из слоновой кости и серебряный перстень. Все выглядит привлекательно, Митсерэу точно захочет безделушки себе. Вон, ожерелье уже примеряет, любуется на себя в зеркальце, которое купила. Продам, наверное, ей все по дешевке или обменяю на что-нибудь. Только не скарабея. Жук сделан из золота и аквамариновой эмали. Прошлой ночью я случайно подышал на него, и он будто расправил блестящие крылышки. Они серебряные, так что, наверное, показалось. Скарабей – нечто вроде анха, символ Хепри[14], старшего из богов (по словам Митсерэу). Остальные боги – его дети, мужи и женщины – далекие-предалекие правнуки. Анх принадлежит Хепри, потому что дарует жизнь, а скарабей – один из символов утреннего солнца. Мне этот яркий жук нисколько не напоминает рассвет, так я ведь и не из Кемета. Такими жуками, говорит Митсерэу, запечатывают письма, заверяя подлинность содержания; на брюшке у моего и впрямь есть письмена-картинки и крошечный анх. Еще скарабеев кладут на сердце покойнику перед пеленанием. Тогда какая-нибудь мертвая женщина может быть уверена: оставшиеся в этом мире желают ей жизни в загробном мире и будут прислушиваться к любым знамениям от нее.

* * *

Урей говорит, что скарабеи невероятно священны, их нельзя убивать, и мой – не игрушка. Я с жуком не играл, просто рассматривал на свет. Он прекрасен, это работа настоящего, большого мастера.

Урей присоединился к нам в гостинице. Исполняя поручение, я купил черного ягненка и со своими людьми отправился в храм волкоголового бога. Жрец в леопардовой шкуре был доволен и улыбался. Надеюсь, его бог тоже улыбнулся нам.

Вновь налетел сильный северный ветер. Он гнет пальмы и взметает пыль над красной землей. Муслак клянется, что уже к вечеру мы будем в Уасте, но Азибаал сомневается, говорит, за день такое большое расстояние не покрыть.

* * *

Меня вызывал Канджу. Они с Тотмактефом работали под парусиновым навесом, который установил для них пурпуровый человек. Если я правда герой, как они утверждают, то их слова важны. Постараюсь записать тут все, что запомнил.

– Я пренебрегал тобой, Люций, – начал Канджу. – До сих пор мы обходились без твоих людей, да и ты управлялся с ними не хуже любого другого командира. Уверен, ты понимаешь. Человек обычно занят тем, что требует внимания, и может забыть о делах, в которых царит порядок.

Говорил Канджу с улыбкой. Он вообще часто улыбается, как мудрец, примиряющий рассорившихся детей.

Я ответил, что ни о каком пренебрежении речи быть не может. Если бы потребовалась помощь Канджу или Тотмактефа, я бы к ним обратился.

– Кстати. Сейчас твоя помощь требуется, мы взываем к тебе. Не откажешь?

Я ответил согласием. Куда же деваться? Митсерэу говорила, что правитель Кемета поставил Канджу главным над нами.

Тотмактеф сказал:

– Вот и славно. Я знаю, твоя память ничего не держит, но, возможно, ты помнишь кое о чем. Есть причина, по которой местный бог Упуат тебе благоволит?

– Несомненно. Этим утром я принес ему в жертву черного агнца, от своего имени и от имени своих людей, объяснив, что я над ними главный. Попросил для себя самой обычной памяти да еще победы в каждом бою для всех нас.

Канджу кивнул.

– Может, есть еще причины? – спросил он.

Я покачал головой.

– Я ни разу не был в твоем городе, – признался Тотмактеф, – но слышал, что у вас почитают волка.

– Несомненно, так и есть. Волк заслуживает почтения, а Упуат – человек с головой волка. Этим утром нам показывали его изображения в храме.

Тотмактеф кивнул.

– Все это мне известно, но я взглянул на них. Большая фреска, на которой Упуат изображен рядом с Анубисом, обертывающим мумию полководца, замечательна.

Я удивился и заметил, что не видел писца в храме.

– Я все забываю, конечно, но не настолько быстро.

– Вот и я тебя там не видел. Мне открыть ему больше, благородный Канджу?

Канджу, как обычно улыбаясь, дозволил ему продолжать.

– Первосвященник прислал за нами младшего жреца с приглашением для благородного Канджу. Посланник не знал, для чего. Или же просто не хотел говорить. Как бы там ни было, благородный Канджу отправил меня в храм выяснить, в чем дело. Я и сам жрец Тота. Возможно, ты помнишь об этом, Латро?

Я покачал головой.

– Поверь, так и есть. Меня отвели к первосвященнику, и я все ему объяснил, прибавив, что благородный Канджу сейчас никак прийти не сможет, ибо ветер крепчает и он торопится отбыть. Тогда жрец вручил мне это. – Тотмактеф достал маленький свиток и смущенно кашлянул. – Этим утром он упал с полки в Доме жизни. У них есть писцы, как и в любом храме, возможно, ты и так это знаешь, однако никто из них этого свитка прежде не видел. То есть так мне поведали.

– В храме, без сомнений, полно