— Я не твоя мама, — шепчу я одними губами. — Твоя мать была чудовищем. А твой отец — предатель, который пытался убить моего мужа. Но… но ведь матерей не выбирают? Или выбирают?

Плод снова отзывается, на этот раз волной мягкого, почти щекотного тепла. Я чувствую, как моё сердце тает. Я не могу его ненавидеть. Я пыталась, не вышло. Он часть меня теперь. Последние недели он был моим единственным спутником, моим молчаливым слушателем, мои, да простят меня боги, якорем.

И теперь встаёт вопрос: что дальше?

Рагнар не знает, кто я. Он смотрит на меня и видит Лиран — ведьму, которую ненавидит и к которой его тянет против воли.

Если я скажу ему правду, поверит ли он? Примет ли он меня в теле убийцы? Примет ли он дитя, которое я ношу под сердцем?

Я вспоминаю, как он стоял на Совете. Его голос звенел сталью, когда он читал обвинения Кейрану. Его плечи были расправлены, подбородок вздёрнут — воин, вождь, будущий Император.

Но в глазах… в глазах была та же боль, которую я видела в последнюю ночь перед своей казнью. Тоска. Вина. Отчаяние.

Он страдает. Он мучается. И я, проклятая дура, хочу его утешить. Хочу прижать его голову к своей груди и сказать: «Я жива, любимый, я здесь. Всё было ложью, но это — правда».

Но это значит снова довериться ему. Тому, кто уже один раз предал меня.

Дверь распахивается без стука.

Элара влетает в комнату, белая как полотно. Её руки дрожат так, что она едва не роняет поднос с чайником.

— Госпожа… госпожа, — она задыхается. — Лорд Фенрис в вашей библиотеке. Сказал, будет ждать столько, сколько потребуется. И что разговор пойдёт о генерале.

Глава 33

Фенрис сидит в кресле у камина, когда я вхожу в библиотеку. Не просто ждёт, а расположился по-хозяйски, перебирая пальцами край мантии и глядя на огонь с отсутствующим выражением лица.

При звуке моих шагов он поднимается плавным, текучим движением, и его губы растягиваются в улыбке, от которой у меня сводит живот.

— Госпожа, — он склоняет голову ровно настолько, чтобы изобразить почтение, но в его глазах плещется ликование. — Ваш ход с документами был великолепен. Кейран повержен. Совет в растерянности. Генерал загнан в угол собственной победой. Он ещё не понимает, что, уничтожив одного врага, он всего лишь расчистил нам путь.

Я заставляю себя улыбнуться в ответ. Мои чужие, непослушные губы растягиваются ровно настолько, насколько нужно.

Внутри всё дрожит, но я вспоминаю уроки выживания на Севере: когда не знаешь, куда бежать, замри и слушай. Когда не знаешь, что говорить, кивай и задавай вопросы.

— Ты уверен, что он ничего не заподозрил? — спрашиваю я, опускаясь в кресло напротив. Движения неловкие, но Фенрис слишком возбуждён, чтобы замечать. — Генерал не дурак.

— Он сломлен, госпожа. — Фенрис подаётся вперёд, его глаза вспыхивают. — Смерть его истинной пары выжгла в нём что-то важное. Он цепляется за долг, за Легион, за приказы Императора, но внутри него пустота. И эту пустоту заполните вы. Сейчас лучший момент для близости.

Я стискиваю подлокотник. Пальцы впиваются в дерево, и я чувствую, как проступает некротический холод. Усилием воли загоняю его обратно. Фенрис продолжает, не замечая:

— Генерал опьянён победой над Кейраном. Приставучий любовник больше не будет путаться под ногами, не будет следить за вами или требовать встреч, — Фенрис кривит губы. — Вы были правы, что решили избавиться от него сейчас. Он стал обузой.

Внутренне я холодею. Фенрис думает, что Лиран сама сдала Кейрана. Он восхищается ею. Её жестокостью, её расчётливостью. Если он поймёт, что перед ним не она…

— Да, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кейран своё отслужил.

— И теперь, — Фенрис встаёт и проходит к столу, где разложены свитки, — время для главного удара. Срок подходит, госпожа. Плод растёт, но ему нужна подпитка. Вы должны оказаться в постели генерала. Чем быстрее, тем лучше.

Моё сердце пропускает удар. Я сжимаю пальцы на коленях, скрывая их дрожь. Говорить о близости с Рагнаром вот так — холодно, деловито, как о военной операции — невыносимо.

— Я помню, — отвечаю я. — Но после казни у меня… провалы в памяти. Ты же знаешь, я ударилась головой, когда потеряла сознание на площади.

Фенрис хмурится. В его взгляде мелькает что-то острое, изучающее.

— Вы упоминали. Гормоны, сказали вы, — он делает паузу. — Но раньше вы никогда не страдали провалами, госпожа.

— Раньше я не носила в себе Пожирателя, — отрезаю я, и это срабатывает. Фенрис отступает, кивая.

— Конечно. Естественно, такая ноша требует жертв, — он проводит пальцами по корешкам книг. — Но вы должны быть в форме. Я могу помочь? Есть ритуалы для укрепления разума…

— Нет, — я говорю слишком резко, и его брови ползут вверх. — Я сама справлюсь, — добавляю я мягче. — Лучше расскажи мне о нашем плане. Шаг за шагом. Я хочу убедиться, что ты ничего не упустил.

Он колеблется. Я вижу, как в его глазах мелькает тень подозрения. Быстрая, как вспышка молнии. Но привычка подчиняться Лиран сильнее. Он кивает и начинает говорить.

И каждое его слово капает в мою душу раскалённым свинцом.

— Генерал так и не коснулся вас, — произносит Фенрис, и в его голосе звучит не осуждение, а констатация факта. — Я понимаю, госпожа, это не ваша вина, что вы до сих не переспали с ним. Дракон сопротивлялся. Но морок сработал идеально — все уверены, что та ночь была. Императорские маги подтвердили. Следы его ауры в вашем чреве после магического ритуала с его волосами. Достаточно для Совета, достаточно для Императора.

Я перестаю дышать. В висках оглушительно стучит кровь.

Морок. Та ночь была мороком?

Рагнар не спал с Лиран. Он не прикасался к ней. Он не предавал меня.

Прикусываю щеку изнутри, и боль приводит в чувство. Я заставляю себя слушать дальше, хотя всё внутри меня радостно поёт и рушится одновременно.

— И что дальше? — спрашиваю я, и голос звучит хрипло. Фенрис списывает это на волнение.

— Теперь нужно его семя. Вы же знаете, как можно быстрее. Вы и так сильно затянули после получения метки истинности с ним. Без семени генерала плод не пробудится окончательно.

Фенрис разворачивает свиток,