— Они искали картины, — сказала я. — На чердаке есть картины, но я не знаю, чьи они.

— Отец Татьяны был художником, рисовал портреты на заказ, — ответил Ваня.

— Но откуда они знают про картины и почему явились только сейчас, спустя столько лет? — спросила я больше у себя, чем у него. — Как его звали?

— Владимир Николаевич Зимин, — ответил Ваня.

Я забила в интернете данные Татьяниного отца и поняла, почему приходили за картинами.

— Он совсем недавно стал популярным. Какие-то его картины в музее заметили коллекционеры, и теперь, спустя столетие, признали работу художника, — сказала я.

— Продай их, избавься, — воскликнул Ваня.

— Даже твой портрет с Татьяной? — я обернулась на него.

Он промолчал.

— Да, вот так живешь и не знаешь, что твой далекий прадед известный человек, оказывается, — вздохнула я. — Продавать я их не буду. Не сейчас точно.

Я допила чай и поднялась со стула. Хотелось попробовать поспать и забыть этот кошмар. Но остановилась на пороге кухни.

— Спасибо. Что защитил, — сказала я, не оборачиваясь.

Я хотела уйти, но его голос догнал меня и остановил.

— Саш… Я не вижу в тебе Татьяну. Она другой была. Тихой, спокойной, скромной. Ты — ураган, ты смелая и отчаянная. Ты другая, понимаешь? Да, вы похожи внешне, но ты — это не она. Я вижу в тебе тебя. Настоящую. И даже не сравниваю вас, потому что вы не похожи.

— Но ты бы хотел вернуться туда, к ней?

— Я бы хотел вернуться, но потому что это мой мир. Это мое время. То, где я умею жить. Я не знаю этот мир, не знаю, как он устроен.

— Я спросила не про время, — я повернулась к нему. — Я спросила про человека.

— Саш, она все равно выйдет замуж за другого, — ответил он.

— И снова ты отвечаешь абстрактно, — хмыкнула я. — Ладно, я и так понимаю. Зря я спросила.

Он что-то пытался сказать, но я уже не слушала. Ушла к себе, накрылась одеялом с головой и закрыла глаза.

Глава № 19

Конечно, после такой ночи я проснулась с мигренью. С трудом оторвала голову от подушки, с полузакрытыми глазами доползла до кухни и выпила таблетку. Но раскисать было некогда, и после сладкого чая я уже собиралась на чердак.

Ваня мелькал в зеркале, оставаясь без моего внимания. Я не смотрела на него, ничего не говорила, хоть и чувствовала его присутствие. Должны ли мы поговорить обо всем? Я не знала. Как и не знала — о чем говорить. Я освобожу его, надеясь, что он вернется назад, в свое время. Потом избавлюсь от картин, всего антиквариата и дома. Может, продам, может отдам в музей.

Сначала я думала, что не имею права продавать то, что создано не мной. Но потом в голову пришла другая мысль — это же написано моим предадедом. И, наверное, он был бы рад, что его потомки, благодаря его трудам, решают финансовые проблемы. Да, это корыстно, но с другой стороны, где гарантия, что музей не продаст эти картины коллекционерам?

Можно поступить по-другому, одновременно и по совести, и с выгодой. Портрет Вани с Татьяной отдать в музей, а остальное продать. Кроме изображения дома — эту картину я оставлю себе. Она бесценна, и я буду хранить её как воспоминание о самом сложном и одновременно самом приятном времени в своей жизни.

С этой мыслью, пробивающейся сквозь головную боль, я выходила на улицу. На лицо нацепила шарф, чтобы в случае нападения пауков они не цапнули меня слишком быстро.

Я разложила лестницу, приставила её к чердаку, проверила на надежность. И, убедившись, что она стоит абсолютно не надежно, я полезла. Вниз не смотрела, по сторонам тоже. Только на маленькую квадратную дверь.

Я доползла до чердака, надела перчатки и взялась за маленькую ручку. Так, теперь бы не грохнуться. Слегка потянула ручку, но дверь не пошевелилась. Я не могу дернуть с силой! Если дверь резко откроется, я полечу вниз на спину, и найдут меня с переломанными позвоночником примерно никогда. Конечно, Вера и Никита знают мой адрес, и если я перестану отвечать на звонки и не приеду на работу, они начнут меня искать. Может быть.

Хватит! Уже залезла, уже морально подготовилась. Хваля себя за смелость, я дернула ручку посильнее, и дверь поддалась. Я взяла в зубы фонарик и полезла внутрь. С трудом подтянулась и села. Луч от фонарика выхватывал опилки, паутину и пыль. Встать в полный рост у меня не получится, и я осталась сидеть, чтобы не сгребать паутину головой.

Взяла фонарик в руку и направила свет в дальние углы. Ничего, кроме опилков. Медленно провела вдоль одной стены, потом вдоль другой. Да неужели я лезла сюда просто так?

Посмотрела рядом с собой и в углу по правую руку стоял небольшой металлический ящик. Размером с большую пачку чая, она была полностью опутана паутиной. Метлы нет. Палки нет. Брезгливо протянула руку, быстро смахнула паутину и схватила коробку.

Открыла крышку и увидела в ней какие-то маленькие мешочки. А на самом дне, связанная тонкой веревкой, лежала прядь волос. Судя по цвету и легкой волне, она принадлежала Ване. Значит, все-таки магия.

А если… Если эта прядь и удерживает Ваню здесь? В своем любимом сериале призраки жили, привязанные какой-то своей вещью. И чтобы освободить призрака, нужно уничтожить эту вещь. Но Ваня же не призрак, он не умирал. Или…. Или он просто не знает, о том, что умер!

Да не, ерунда какая-то. Этот ящик сюда положили мои бабушки, и уж они бы точно сожгли прядь. А раз не сделали этого, значит, она нужна для ритуала. Судя по всему, в мешочках травы.

Я засунула ящик за пазуху и полезла назад. Что мы в итоге имеем. Ваню заточили заклинанием, было это сделано в 3:33, при помощи найденных на чердаке ингредиентов. Но где взять само заклинание? И как его произнести так, чтобы оно освободило его?

Я медленно, аккуратно спустилась вниз и сложила лестницу. Нужно спрятать ящик на чердаке в доме и молиться, чтобы грабители не пришли снова в ближайшее время.

Зашла домой вся в пыли, паутине и опилках, молча прошла мимо взгляда из зеркала и направилась к чердаку. Нужны ещё подсказки. Бабушка писала, что я должна прикоснуться к прошлому, но как это сделать?

Если я — проводник и связана с Татьяной, то мне нужны её вещи.