пожал плечами. – Меня батько послал. Сам он приболел что-то, не смог прийти.

– А кто твой батько? Чем занимается?

– Как кто? Крестьянин. Землю пашет, хлеб растит, зимой охотой занимается.

– С Украины приехали? – определил по говору Погосов. За лучшей жизнью? – съязвил он.

– Нет. Батьку в ссылку сослали, а мы с мамкой после приехали.

– А за что его сослали?

– Да панскую усадьбу сжег вместе с паном.

– Революционер, значит, – оживился Погосов.

– Не знаю. – Никита опять пожал плечами. – Какой революционер? Батько за маму заступился, когда ее пан обидел.

12

Лето прошло более или менее спокойно. Семиозерцы занимались своим обычным крестьянским трудом. Несколько раз приезжали агитаторы, уговаривая молодых парней идти в Красную армию, но особого желания никто не изъявлял.

У Макиенков же произошло событие, не менее важное для них, чем все перемены в обществе. У Матвея родился сын. В честь прадеда назвали Петром. Василь Петрович ходил гордый, довольный, что вот и продолжится род Макиенко. «Девки что, – говорил он, – выйдут замуж и забудут, какую фамилию они носили». Матвей бегал по дому, как заполошный, хватаясь то за одно, то за другое, успевая забежать на свою половину и глянуть блестевшими от радости глазами на сына и жену.

Василь Петрович внезапно ощутил какую-то грусть: вот уже и внуки нарождаться стали, значит, он стареет. На промысел он в последнюю зиму ходил редко. Чаще ходили Никита с Матвеем, а он оставался дома помогать женщинам по хозяйству. За сыновей, ему было спокойно – все у них хорошо. Он в их годы и мечтать о таком не мог. В сорок лет он только-только начал жить по-человечески, а они с молодых лет все имеют – и землю, и хозяйство. «Дай бог им счастья, – думал Василь Петрович. – И не знать того, что мне пришлось пережить».

В одну из тихих августовских ночей к Дорохову осторожно постучали в ворота. Залаяла собака, и хозяин, выйдя на крыльцо, увидел за воротами темные силуэты двух верховых. Пров Емельянович, взяв ружье, подошел к воротам.

– Кто там? Что за люди? – громко спросил он.

– Не шуми, Пров Емельянович, дело есть, – приглушенно ответили из-за забора. – Не бойся, открывай. Поговорить надо.

– А я и не боюсь, – щелкнув курком, прихваченной с собой берданки, спокойно ответил Дорохов и открыл ворота. – Вы кто такие?

– Дай во двор-то войти. Мы не лихие люди, мы по делу, – косясь на ружье, наклонившись с лошади, все так же чуть слышно сказал один из них.

– Ну, проходите, коли по делу. – Пропустив верховых во двор, Пров Емельянович, выглянув за ворота, не видел ли кто, прикрыл их, заперев изнутри. – Лошадей поставьте, там коновязь. – Он кивнул в сторону амбара.

Прошли в дом. Подкрутив фитиль в лампе, чтобы свет был ярче, Дорохов разглядел гостей. Хоть и одеты они были в обычную крестьянскую одежду, но по выправке и по манере держаться он сразу признал, что эти люди военные.

– Кто такие? – повторил он свой вопрос.

– Поручик Гридасов, – представился один из гостей. – Мы к вам с поручением. Земство собирает съезд амурских хлеборобов и приглашает вас, господин Дорохов.

– Какое земство? Разве оно еще существует? А как же эта новая власть безземельных?

– Ну, это временно. К нам на помощь движутся американские и японские войска. Так что скоро избавим вас от этой большевистской заразы.

– Понятно. – Пров Емельянович глубоко задумался, покрутил головой. – Вот оно как выходит. – Потом решительно спросил: – Когда съезд и где? Я приеду.

– В Песчано-Озерском, двадцать пятого августа. Я надеюсь, вы понимаете, что все это пока в секрете, – пытливо глядя на него, проговорил поручик Гридасов.

– Не учи, чай, понимаю. Ночевать-то у меня будете?

– Нет. Нам надо за ночь еще несколько человек оповестить. Проводите нас, господин Дорохов.

Они вышли во двор. Посыльные вскочили на коней и, выехав за ворота, скрылись в темноте. Пров Емельянович, заперев ворота, вернулся в дом и лег спать. Но заснуть долго не мог, ворочался, обдумывая визит ночных гостей.

Наутро Дорохов запряг бричку и, взяв с собой сына Ивана, выехал в Песчано-Озерское…

Вернувшись, Дорохов не знал, как объявить жителям села о тайном решении Второго съезда амурских хлеборобов, приветствовавших войска интервентов, вторгшихся на территорию Дальнего Востока, а также как сказать людям о решении съезда не отдавать крестьянскую молодежь в Красную армию. Пров Емельянович стал распространять слухи, что скоро советской власти придет конец: к ним движется белая освободительная армия, а также ей в помощь японская армия. Вскоре эти слухи поползли по селу, и подтвердил их Семен Ложкин, вернувшись из Благовещенска.

В середине сентября в Семиозерках появились отступающие отряды Красной армии. Обоз вошел в село тихо, без шума. Бойцы шли, устало передвигая ноги. Тяжелораненых везли на телегах, те, кто мог, шли пешком. Ложкин, встречая их, распределял на ночлег по дворам. Постучался в дом к Макиенко.

Когда Василь Петрович подошел к воротам, Ложкин, кивнув на телегу с ранеными, стоящую за ним, попросил:

– Василь Петрович, возьми раненых на постой. Это ненадолго. Дня два-три, а потом они пойдут дальше.

– Хорошо. Сколько их?

– Человек десять.

Василь Петрович посмотрел на бойцов, измученных дорогой, и кивнул.

– Пусть проезжают во двор. Никита, отворяй ворота! – крикнул он сыну.

Когда телега въехала во двор, Василь Петрович почесал затылок.

– Где же вас разместить-то столько? Ничего, если в амбаре? – спросил он у Ложкина. – Там чисто, а сынам крикну, соломки свежей постелят.

– Конечно, – обрадовался Ложкин. – Они тебе не в тягость будут. Только ты, Василь Петрович, покорми их с дороги, – заглядывая ему в глаза, попросил Ложкин.

– Ну, это уж само собой.

– Вот спасибо тебе, Василь Петрович. Ну, я побегу, надо остальных где-то разместить.

Пока Никита с Матвеем натаскали свежего сена в амбар, Таисия сбегала в погреб и принесла две больших кринки холодного молока.

– Попейте с дороги, – предложила она бойцам.

Напившись по очереди, бойцы поблагодарили хозяйку и стали размещаться в амбаре, уложив сперва тех, кто не мог ходить. Василий Петрович, войдя в дом, распорядился сварить побольше украинского борща.

– Да свининки свежей возьмите, чтобы побыстрей проварилась, – велел он женщинам.

Вскоре из дома потянулись запахи свежего борща. Таисия с Галиной, взяв чашки, ложки, нарезав побольше свежего, душистого хлеба, отнесли все это в амбар. Следом за ними Никита принес большой казан дымящегося борща.

– Налетайте, мужики, небось проголодались с дороги.

– Да, давненько не ели горячего. Все всухомятку, на ходу, – пояснил один из бойцов.

После сытного обеда старший среди раненых поблагодарил хозяина и, выйдя покурить во двор, окинул взглядом всю усадьбу, спросил