Замка на двери не было, вместо этого ее подпирал простой деревянный кол, чтобы звери не забрались. Запираться от людей здесь было не принято, да и незачем. Если кто и зайдет, так только такие же охотники пару раз за сезон.

Убрав подпорку, Степаныч не без труда распахнул заклинившую от сырости дверь, но не вошел сразу, а постоял перед входом немного, словно прислушиваясь, а потом поклонился дому в пояс и что-то зашептал. Антон и Леха переглянулись и молча пожали плечами – к странностям этого диковатого мужика, всю жизнь прожившего в лесу, они уже успели привыкнуть за время их недолгого путешествия. Тот мог, например, в любой момент остановиться поговорить с ближайшим деревом или с сидящей на ветке вороной как с человеком, бросал в воду хлеб, чтобы задобрить реку, оставлял в лесу пряники и конфеты, а иногда, под настроение, пускался в долгие рассказы о каких-то «других хозяевах», которые, если верить ему, обитали в глухих непролазных чащобах, в омутах черных лесных озер, в болотных топях, а особенно вот в таких вот таежных избушках, значительную часть года стоящих пустыми и больше принадлежащих им, нежели построившим когда-то эти временные жилища людям.

После такого нехитрого ритуала путешественники наконец смогли войти внутрь, снять с плеч ружья и сбросить на усыпанный сухой хвоей пол надоевшие рюкзаки. В ноздри бросилась затхлая, какая-то кисловатая вонь, к которой примешивался совершенно неуместный здесь смутно знакомый запах, напоминавший растворитель для краски. Электричества, понятное дело, не было, но Степаныч быстро нашарил на полке пару толстых хозяйственных свечей, установленных в пустые консервные банки вместо подсвечников, и в их свете стало возможным рассмотреть спартанское внутреннее убранство, состоявшее из печи, колченогого стола и нескольких широких лавок, укрытых звериными шкурами и старыми овчинными тулупами, служившими здесь, видимо, вместо постельного белья. Дальний угол избы почему-то был занавешен тканью, полностью скрывавшей его от посторонних глаз.

Первым делом мужчины решили хорошо протопить печь, чтобы высушить мокрую одежду и приготовить еду, благо запас сухих дров вместе с берестой для растопки имелся в самом доме и был аккуратно сложен под одной из скамей. Этим вызвался заниматься Антон, в то время как остальные перебирали снаряжение и проверяли, не промокли ли патроны. Снаружи между тем разыгралась настоящая буря – ливень усилился еще больше и бешеной дробью барабанил по крыше, а резко поднявшийся ветер завывал, словно оркестр сумасшедших флейтистов, вразнобой играющих пронзительную атональную какофонию, и с легкостью гнул вековые лиственницы как полевую траву. Внезапно за окном сверкнула молния, в тот же момент оглушительно громыхнуло, а затем откуда-то из глубины леса послышался треск падающего дерева.

– Ого… – аж присел от неожиданно громкого звука Леха. – Не поздновато ли для грозы? Осень ведь на дворе.

– Здесь такое бывает иногда, – ответил Степаныч, аккуратно полируя тряпкой ружейный ствол, – даже зимой порой гремит. Манси говорят, что здесь земля Куль-Отыра, хозяина загробного царства, а Нуми-Торум, небесный бог, с ним враждует и поэтому часто бьет сюда молниями.

– Загробного царства? Так вот ты куда нас привел, Степаныч-Хароныч, – усмехнулся возившийся с дровами Антон. – А я все думал, что это за места такие, которых даже на карте нет. И реку как раз на лодке переплывали, разве что монеты тебе не дали.

– А мне монеты без надобности, мне купюры лучше, и желательно американские, – осклабился тот, – а то времена нынче такие, нашему деревянному рублю веры нет. Объявит Ельцин дехволт какой-нибудь, и поминай как звали. При коммунистах-то поспокойнее было.

– При коммунистах тебя с этими американскими купюрами тут же и посадили бы, – хмыкнул Антон.

– Ой, давайте только не о политике, – застонал Леха. – Мне и дома все уши прожужжали этими путчами и девальвациями, дайте хоть в лесу отдохнуть. Степаныч, скажи лучше, что за занавеска у тебя там в углу? Сейф с долларами и золотом прячешь, что ли?

– А я знаю? – отмахнулся охотник. – Я здесь года два уже не был, с тех пор наверняка заходил кто-нибудь, они и повесили. Сходи да посмотри.

Не заставив себя долго ждать, Леха зажег еще одну свечу, подошел к загадочной занавеске, откинул ее, как-то странно дернулся и хрипло выругался:

– Твою-то мать… Мужики, тут покойник лежит.

Забыв про все свои дела, Степаныч с Антоном бросились в отгороженную прежде часть избы. Там стояла такая же, как и в передней части, широкая скамья-нары, а на ней, по пояс укрытый изъеденным молью полушубком, лежал мертвец. Глубокий старик с длинными волосами и бородой цвета паутины, одетый в полуистлевшую меховую куртку, он, судя по всему, находился здесь уже достаточно давно и почти превратился в мумию. Изжелта-коричневая кожа плотно обтягивала его заостренные скулы, обнажая десны и зубы, руки со скрюченными в агонии костлявыми пальцами были скрещены на груди, а глаза плотно закрыты. В правой руке он сжимал что-то вроде безликой куклы из деревяшек и лоскутов шкур.

– Обалдеть можно… – пробормотал Леха и даже неумело перекрестился. – По ходу, прилег дед отдохнуть, да тут его Кондратий и хватил во сне.

– Странно, – почесал затылок Антон, – дверь-то снаружи была закрыта. И ни вещей его нигде нет, ни ружья. Он же не с пустыми руками по тайге ходил? Значит, забрал кто-то, а почему не похоронили тогда?

– А может, они его и придушили по-тихому? – встревожился Леха. – Так-то милицию бы надо…

Молчавший до этого Степаныч чиркнул спичкой и закурил прямо в доме, не утруждая себя выходом на улицу, где по-прежнему сплошной стеной хлестал дождь.

– Ага, так менты сюда и попрутся, – фыркнул он. – Ближайший участок в райцентре, до него полторы сотни километров, да и там они уже полгода без бензина сидят, даже в соседние деревни не выезжают. Тут, па́ря, закон один – тайга, а медведь – прокурор. Да и пролежал он здесь уже черт знает сколько. Завтра сами похороним, я за печкой лопату видел, а сейчас давайте спать собираться. Не отдохнем – никакой охоты не будет.

– Спать? Ты что, предлагаешь в избе с мертвяком ночевать? – округлил глаза Леха. – Да ну нафиг, я здесь не лягу!

Степаныч глубоко затянулся папиросой:

– Ну, можешь в лес пойти, под елкой расположиться. Можно подумать, у нас выбор есть? В такую погоду все равно не уйдем никуда, так чего себе нервы мотать лишний раз.

– Давайте хоть наружу его вынесем, – предложил Антон, – а то мне тоже как-то… Стремно от всего этого. А ему уже все равно, где лежать.

– Ну да, хотя бы так, – поддержал приятеля Леха.