такая мысль не приходила. А вот теперь пришла. – Если подумать, – все так же удивленно протянула она, – это ведь ужас какой-то – всем нравиться. – И даже плечами передернула.

Я зависла, обдумывая услышанное. Мама часто говорит что-нибудь такое… странное. Сначала думаешь, вот же чушь какая. А потом… Потом, чем больше эту мысль в голове крутишь, тем понятнее она становится. Вот и эту, видимо, тоже нужно покрутить. Но не сейчас.

– А если прям ругают, обижаешься?

– Смотря кто ругает. – Мама заговорщически улыбнулась. – Книги разные люди читают. Вот, например, есть у меня в истории злодей, и я пишу про него – что он злодей. А он потом книгу читает. Или еще хуже – пишу про дурака. А дурак ведь тоже прочтет обязательно. Дураки обычно начитанные – любят быть умнее всех.

– Они себя узнают и обижаются?

– Не-а, – мама весело тряхнула головой, – они никогда себя не узнают. Они просто так обижаются. Потому что не любят или не понимают такие истории, которые я рассказываю. Не видят в них себя. А людям ведь нравится про себя читать, и дуракам, и злодеям. А про мнения… Я знаешь, что заметила? Одному человеку не понравилось, он так и говорит: не понравилось, мол. Если спрашивают или если к слову пришлось. Совсем не обидно. Мне ведь тоже не все на свете по душе. А другому не понравилось, так он на каждом заборе напишет: «Смотрите, люди добрые, какую я дрянь прочитал!» Тоже не обидно, смешно. И жалко немножко. Дураков и злодеев всегда жалко.

– Мам, а если кто-нибудь очень-очень хороший стал вдруг немножко… дураком или злодеем, его можно обратно вернуть?

– В книжке, конечно, можно.

– А в жизни?

– А в жизни по-разному бывает.

– Значит, бывает? То есть можно?

– Можно. Но только не «вернуть», а «вернуться». Пока сам себе помогать не начнешь, никто не поможет. Даже если очень стараться будут. – Мама вдруг снова задумалась, лицо у нее стало непривычно серьезное, даже печальное. – Только помогать самому себе сложно. Как-то это у нас не практикуется. Других спасать вроде как «правильно», хорошо… А про себя никто не думает. Ну, в этом контексте. – Она снова улыбнулась. – Варежка, а чего это ты мне такие вопросы странные задаешь?

Я, конечно, ответила, что просто так. Подумала и для надежности добавила: «Тоже историю сочиняю!»

Она посмотрела на меня удивленно, но уже через секунду в ее взгляде читалась радость и… гордость за меня. Мама почему-то всегда думает, что я могу и умею больше, чем я могу и умею на самом деле. Но это приятно. Вот и пусть думает, что у дочки в переходном возрасте фантазия наконец проклюнулась. Странная штука – подростковые гормоны. Сложная, но иногда очень удобная.

* * *

Все вообще пока очень удачно получается. Кирилл ушел к себе. Мама собирается в Москву. Вечером у нее там презентация новой книжки, а потом она хотела с подругой встретиться и на ночь у нее остаться. «Подругу» зовут Владик, и мама в курсе, что я все про него знаю, но почему-то переживает, что я расстроюсь, и смешно врет каждый раз. Наверное, ей так комфортнее, а мне не жалко: пусть человеку будет удобно. Как она там говорит? Свобода выбора?

– Варежка, ты точно не обидишься? А дома одной скучно не будет?

Я хихикнула про себя: скучно точно не будет. Хотя я бы предпочла скуку. Любимый сериал, ведро какао… И уснуть в обнимку со здоровенным плюшевым медведем… Какие у меня, оказывается, незатейливые мечты.

– Нет, мам, – нагло соврала я, – если что, Аньку в гости позову. Не одной же тебе с подружкой всю ночь трындеть.

Мама рассмеялась и успокоилась. Обожаю эту ее особенность – легко верить в хорошее. Как-то у нее так получается, что она верит, и это хорошее происходит. Вот бы мне так научиться…

– Только Аню, ладно? – опомнилась она. – Мальчик этот твой симпатичный. Но я, как мать, обязана тебя предупредить…

– Просветить и напужать… – в тон ей продолжила я. – Мам, ну ты серьезно?

И мы обе снова рассмеялись.

А потом мама поцеловала меня в нос и побежала к лифту. Такси уже десять минут как ждало у подъезда. Все как всегда.

Я все-таки сделала себе какао – ужасно сладкое и горячее. Пила его и тупо смотрела в окно. Ничего не перечитывала, не проверяла, не готовилась. Старалась ни о чем лишнем не думать. Как мама. Может, сработает?

Идти все равно никуда не надо – необязательно. Я даже в парк не пошла, как собиралась. Вот еще – людей пугать. Когда пришло время, просто зашла в ванную, умылась ледяной водой, чтобы смыть с себя последние сомнения. Потом выпрямилась перед зеркалом и в очередной раз порадовалась, что мама останется ночевать в Москве. Маму тоже пугать не следует. Кто знает, что будет с моим телом здесь, пока я буду там?

…Вообще, это оказалось совсем не страшно. А может быть, я так боялась, что просто ничего не чувствовала.

Самым сложным было не сбиться, зачитывая этот дурацкий стишок из книжки. Хорошо, что он вообще есть и не нужно ничего самостоятельно придумывать – я бы ни за что не смогла!

Из зеркала на меня смотрела бледная лохматая и очень решительная девочка в серой толстовке. Мимимишный рисунок на толстовке совершенно не сочетался с ситуацией, и от этого было как-то легче. Как будто все это не по-настоящему, просто игра.

Я даже представила, что стою на школьной сцене и сейчас буду читать этот Анькин «рэп» про школу-без-прикола. Главное, текст не перепутать. Пытаясь сосредоточиться, я зажмурилась.

– Во времени или в пространстве откройся путь для дальних странствий! – произнесла я, все еще улыбаясь. Так все это было не по-настоящему.

И открыла глаза.

– Мне нужно попасть на тот свет! – сообщила я своему отражению. – И вернуться невредимой как можно скорее!

Уф, хорошо, что вторую часть просьбы не забыла! Этого, про безопасное возвращение, в книжке не было, но мне показалось, что можно добавить что-то от себя. Даже нужно. Ну и пусть не в рифму, зато по делу!

«Главное, чтобы Кирилл тоже не забыл это сказать…» – мелькнуло в голове. В голове вообще мелькало всякое. Как перед глазами на школьной дискотеке. И я совершенно не была уверена в том, что так и надо. Но, кажется, бояться уже поздно. Я снова закрыла глаза и стала ждать.

* * *

…Мама зовет меня из своей комнаты. Но я знаю, что мама в Москве и дома ее