свои истории. Некоторые я до сих пор наизусть помню… И тогда я их сам себе пересказываю. Как могу. Перевираю то, что Юлька до меня переврала. Но истории – такая штука, их чем больше перевираешь, тем они интереснее. Думал я.

А потом со мной тоже случилась история. Теперь я сам могу кому-нибудь ее рассказывать. Хотя никто мне, конечно, не поверит.

В общем, дело было так.

* * *

Она смотрела на меня вчера, на алгебре и на литературе. И сегодня смотрела. Но не противно, как будто с подружкой обсуждает, а… нормально, короче. Как на человека. Наверное, все-таки надо будет подойти. Гусева, конечно, та еще звезда, но не самый вредный человек на свете. Это я точно знал. И ей явно что-то от меня нужно. Очень удачно получается.

Вот если бы на меня смотрела Александровская, я бы тут же сквозь землю провалился. Точнее, сначала сквозь полы на втором и первом этаже, а потом уже сквозь землю. И летел бы до самого раскаленного ядра. Хорошо, что она не смотрит. Хотя именно в этом и проблема. М-да, а еще говорят, что это девчонки нелогично мыслят…

Красивые девчонки меня раздражают. Ну то есть… Это сложно объяснить. Вот бывают девчонки красивые, и всё, – на них смотришь, как на море. Просто. Смотришь – и тебе хорошо. А бывают такие, которые знают, что на них смотрят, знают, что они красивые. Или просто думают, что красивые, даже если на помесь бульдога с носорогом похожи. И вот они – бесят. Они ходят такой специальной походкой и смотрят специальным взглядом. И разговаривают так… Противно, короче, неестественно. Забавно это – вот мне противно, а они свято уверены, что всем нравятся… Гусева эта иногда такой бывает. Вроде бы нормальный человек, симпатичная даже, а потом словно вспомнит что-то, нос задерет и давай выделываться. Фу!.. Фамилию себе вон новую придумала. А по мне – какая разница – Гусева или Лебедева? Хорошо хоть не Жар-Птицына.

А Александровская… Варя Александровская вообще ни на кого не похожа. Она не как море. Она как океан. Нет, как космос! Ей совершенно неинтересно как-то по-особенному ходить или смотреть. А когда на нее смотрят, она даже не замечает. Реально человек-космос.

В общем, я решил сначала к Гусевой подойти поговорить. Если бы она сама на меня не таращилась, я, может, и не решился бы еще. Ну или решился классу к десятому. А тут как-то удачно так все совпало. И Анька сама подошла, с ерундой какой-то.

И на просьбу нормально отреагировала. Даже не удивилась и издеваться не стала. Если она скажет, что Александровская со мной разговаривать не хочет, я переживу. Но вдруг она меня просто не замечала три года? Эта может… А Гусева ей про меня скажет, и она наконец заметит. И будет… Не знаю, что будет. Хорошо, наверное. Пока даже думать рано. Гусева еще не поговорила.

* * *

А потом… Потом началась эта фигня. Я их случайно в коридоре увидел после уроков. Нет, честно, случайно. Из туалета шел. А они стоят в пустом коридоре, и обе странные какие-то. А потом Гусева начала всякую дрянь с пола поднимать и есть. А потом Гусева оказалась не Гусевой, а каким-то непонятным подменышем из леса. Вот прям как в Юлькиных сказках. Ну, то есть вообще как в сказках. В жизни-то такого ведь быть не может.

Хотя как не может? Мне иногда кажется, что нашу Юльку тоже взяли и подменили. Просто не сразу, а постепенно как-то. Была Юлька – веселая и добрая, стала Юлия Анатольевна, которая пытается быть веселой. А еще пытается быть не слишком доброй. Не слишком Юлькой, короче. Может, так оно и бывает: все люди на свете один за одним берут и превращаются в кого-то еще? Во «взрослых».

Но Гусева и здесь отличилась – не дожидаясь совершеннолетия, вляпалась в какую-то мутную историю, обменялась с кем-то то ли душой, то ли телом, я так и не понял. И теперь ее нужно спасать. Ну, то есть это Варя Александровская так решила. Один плюс ото всей этой мутной истории – Александровская со мной разговаривает. Правда, говорит жуткую ерунду. Вот зачем, спрашивается, всем дружно с крыши прыгать, если один дурак прыгнул? Точнее, одна дура. Если честно, я вообще не уверен, что эту Гусеву еще можно спасти. А может, и спасать ее не надо вовсе? Может, все у нее там хорошо? А мы припремся, как последние… герои, и все ей испортим.

Но если одна дура решила спасать другую дуру… Тут уже ничего не поделаешь. Тьфу! Вот в жизни бы не подумал, что когда-нибудь назову Варю Александровскую «дурой»! А теперь назвал. Но от этого она не стала нравиться мне меньше. Даже наоборот. Варя не только красивая и вообще необыкновенная, она еще и смелая. И преданная! А я… Я не знаю, что делать. Но не лезть во все это нельзя. Просто не получится не лезть. А куда я, спрашивается, лезу?

* * *

Я, наверное, в жизни за один день столько всего не читал! В голове такая каша образовалась! Обрывки научных статей мешались с обрывками детских сказок, Варькины комментарии переплетались с комментариями каких-то ученых. Все путалось и заново связывалось в самых неожиданных комбинациях. Почти как в тех Юлькиных историях из моего детства – очень интересно и совершенно непонятно. Кто кому кто? Где лешие, а где шурале?

Где мавки, а где русалки? Где русские, а где мордва? Где чуваши, а где татары? Где, в конце концов, мы – нормальные современные люди – и где вся эта ископаемая интернациональная нечисть?

А тут еще Варя зачем-то потащила меня к себе в гости. Кажется, она так привыкла везде ходить с этой своей Гусевой, что просто боится оставаться одна. И теперь я – ее лучшая подружка.

Глава семнадцатая,

в которой идут в гости, ловят мышей и задумчиво смотрят на свеклу

Кирилл

Варя, наверное, минуту продержала палец на кнопке звонка, а потом открыла дверь ключом. Первые несколько секунд мне казалось, что дома никого нет. Сразу стало неловко, я даже попятился, пытаясь выйти обратно в коридор. Александровская посмотрела на меня как-то странно, будто хотела о чем-то предупредить, но передумала. И вдруг как закричит: «Ма-а-ама!» Я от неожиданности даже в сторону шарахнулся и врезался спиной в шкаф.

Шкаф качнулся. В глубине квартиры что-то с