бы немедля разослал сообщения всем правителям графств, как того требует закон.

— Я здесь закон! — возражаю я, обрывая его. — Я приказываю, а все остальные подчиняются. Несогласные же умирают.

— Остерегитесь, Ваше Величество, — ярл понижает голос до шёпота. — Законы Дваргуса писались древним пламенем. Были конунги, что пытались ставить себя выше Прародителя, но они дорого заплатили за это. Ваша жрица должна была рассказать вам о возможных последствиях.

Снова Йоран заговорил про Хейдрун. Старый мерзавец решил подловить меня на том, что моя жрица больше не владеет способностями?! Но это ничего не даст ему.

— Думаю, что королевское войско сможет защитить меня отчего угодно, — произношу я с кривой усмешкой. — А ещё оно сможет перевернуть каждый камень в северо-восточном графстве, допросить каждую хромую собаку, если придётся, чтобы отыскать беглую королеву! Так что лучше бы тебе заговорить, ярл! Если не хочешь, чтобы я превратил твой дом в руины…

— Мне нечего вам сказать, Ваше Величество, — с тяжёлым вздохом произносит ярл Йоран. — Кроме того, что вы допускаете огромную ошибку.

Я киваю стражнику, и тот снова ударяет его. Ярл начинает кашлять. Я поднимаюсь с трона, подхожу ближе. Смотрю с брезгливостью на того, кто вдруг возомнил, что может читать мне нотации. К моему удивлению, ярл Йоран не отводит взгляда и не дрожит в страхе. Всё ещё думает, что его высокое положение спасёт его от проблем?

— Увести его в камеру, — бросаю, отворачиваясь. — И не давать ничего кроме воды.

Ничего-ничего, голод и стеснение развяжут ему язык. Это лишь вопрос времени, когда он выдаст мне необходимые сведения. Я хочу знать, куда направилась Эмма. И кто ещё, кроме северо-восточного графства, поддерживает её?

Стражники хватают ярла и тащат прочь. Я остаюсь один в зале, окружённый рунными орнаментами. Их свет поблёк в отсутствии жрицы. Отчего-то прежде я не думал, что утрата способностей Хейдрун станет для меня такой проблемой. Может быть, стоило повременить с тем, чтобы сделать её своей любовницей? Впрочем, сейчас об этом уже поздно думать. Вместо этого мне нужно поскорее заделать ей ребёнка, моего наследника. Тогда мало у кого возникнут вопросы, почему я сделал её своей вопреки запретам. Конунгу ведь нужны наследники.

Я направляюсь в её покои. Вхожу и прогоняю прочь служанок, что причёсывали её волосы. Они кланяются и спешат убраться прочь. Мы с Хейдрун остаёмся наедине.

— Ваше Величество? — произносит она робко.

— Раздевайся, — бросаю я в нетерпении.

Только сейчас я осознаю, как сильно желал её всё это время. Она медлит, но потом всё же повинуется. Я же отправляюсь в постель. Мне нравится наблюдать, как она снимает своё облачение. Оно всё больше и больше начинает походить на обычную женскую одежду. Тело Хейдрун прекрасно. Только на мой вкус оно слишком уж худое — мне трудно представить, что это тело сможет выносить и родить хотя бы одного моего наследника. Но я решаю оставить пока эти мысли.

Подхожу ближе и касаюсь её. Её нежные плечи начинают дрожать в моих руках. Я целую Хейдрун. И она отвечает мне сначала робко, затем крепче. Её губы мягкие. Дыхание становится частым. Я снова тону в её янтарных глазах. Они смотрят на меня со страхом, обожанием и надеждой.

Ночь окутывает нас, и на время я забываю обо всём, что меня тревожило. Завтра мне придётся вновь надеть холодную маску правителя, страхом и силой добиваться своего. Но сейчас я оставляю в стороне титул, позволяя себе быть просто мужчиной, который хочет любви. Пусть ветра завывают за стенами дворца, здесь, в темноте покоев, я держу её руку и обещаю себе одно: пока у меня есть сила, я буду драться за право быть с ней.

Глава 27

— Одобрение и подписание указов — самая муторная часть жизни конунга, — произношу я, утомлённо потирая переносицу.

Текст в свитках расплывается перед глазами и превращается в какую-то бессмыслицу. Стоит лишь взглянуть на скопление бумаг перед собой, и внутри у меня поднимается тягучее раздражение. Я с детства не отличался усидчивостью. Пока мои братья корпели над грамотой и счётом, я мечтал о тренировочном дворе. Писарское дело казалось чем-то унизительным, недостойным благородного мужа.

— Но на этой части и держится государственность, — мягко замечает советник Итар. — Указ без вашей подписи под письменной версии — всего лишь слова.

— Как будто я без тебя не знаю! — восклицаю я недовольно.

Я стараюсь подавить раздражение, и оно постепенно уходит, уступая место усталости. Малый зал наполняется бодрым потрескиванием поленьев в камине. Я бросаю короткий взгляд на Хейдрун, сидящую в углу. Она погружена в чтение древнего манускрипта. Глаза живо бегают по строчкам. И пусть она не обращает на меня внимания, я не могу не любоваться ей. Лишь её присутствие делает всё происходящее терпимым для меня.

Советник кланяется мне, как бы извиняясь, и отступает к двери. Стук снаружи заставляет его вздрогнуть. В проёме появляется писарь королевской канцелярии — худощавый, бледный парень, со следами чернил на пальцах. Он приносит свиток с особым оттиском печати и подаёт его мне, не поднимая глаз.

— Послание от ярла юго-западного графства, Ваше Величество. Только что доставили.

Я принимаю письмо, разворачиваю его спешно и всматриваюсь в незнакомый, неровный почерк. Приходится напрячься, чтобы выудить смысл из этой сумятицы. Однако, когда мне всё же удаётся прочесть послание, внутри всё холодеет.

Я слегка сжимаю свиток, стараясь не показывать эмоций.

— Что-то не так, Ваше Величество? — робко спрашивает Итар.

Даже Хейдрун отрывается от своего чтения и бросает на меня обеспокоенный взгляд. Я начинаю лихорадочно соображать, что делать. Мне нельзя допустить распространение слухов, а потому следует ограничить круг лиц, кому доступно содержание послания.

Я медленно сворачиваю пергамент, скрывая текст от чужих глаз.

— Нет, всё в порядке, — отвечаю я советнику. — Ты можешь быть свободен на сегодня.

— Но как же указы… — робко пытается возразить тот.

— Позже! — отрезаю я и киваю ему на дверь.

Как только Итар и писарь оказываются снаружи, я бессильно падаю в кресло. Хейдрун откладывает манускрипт и плавно приближается ко мне.

— Что случилось? — спрашивает она, заглядывая мне в глаза.

— Это письмо от ярла Вальгарда, — начинаю я, отводя взгляд. — Он пишет о том, что один из военачальников покойного ярла Берена дезертировал с отрядом из южного графства.

— Это прискорбно, но такое случается, — произносит Хейдрун, смиренно вздыхая.

— Это ещё не всё, — продолжаю я с нарастающим раздражением. — Имя того военачальника — Гутбрэнд, и он утверждает, что является избранным самим Стамфаром. Якобы он погиб во время битвы, но Прародитель вернул его