улыбается — это она сама, Светлана, но только не в шапке-ушанке, не в прабабкиной кацавейке и стареньких валенках, а в светлом летнем платье, с растрепанной головой, с прищуренными от ветра счастливыми глазами.

—    Ну-с, встретили вы машину товарища Лаврентьева?..

Светлана, выронив фотографию, испуганно оборачивается.

Незнакомый человек, заспанный и небритый, хитровато посмеиваясь, сидит на кровати и смотрит на Светлану.

—    Не удивляйтесь, я все про вас знаю! Это моя специальность — все про всех знать! Вас зовут Светлана, верно?

—    Да! — в полной растерянности, тихо отвечает Светлана.

Незнакомый человек натягивает сапоги, встает, щелкает каблуками.

—    А моя фамилия Суздалев, честь имею представиться! Не сердитесь, что я самовольно, так сказать, захватил этот населенный пункт. Подергал замок, а он возьми да и отскочи... А то ерунда получается — все комнаты заняты, мне, бедному, даже голову некуда приклонить! Не сердитесь?

—    Нет.

—    Вот и отлично!

Суздалев расправляет под ремнем гимнастерку.

—    А как дела с машиной товарища Лаврентьева? Капитан Зубарев очень тревожился, встретили вы ее или не встретили?

—    Не встретила! — все еще в состоянии крайней растерянности отвечает Светлана. — Я ее ждала, ждала на шоссе. А она не пришла, может, в бомбежку попала* может, еще что случилось!

—    Бывает!..

Суздалев поднимает с полу тяжелый, чем-то туго набитый вещевой мешок, взваливает его на плечи, дружески подмигивает Светлане.

—    Слушайте, давайте-ка устроим для наших старичков детскую елку? А?! В программе: песни, хороводы и раздача подарков!

Он шикарным жестом протягивает Светлане руку.

—    Вашу руку, Снегурочка!

Суздалев, довольный, сидит в зрительном зале на редакционном столе, болтает ногами, дымит черной сигарой.

Вокруг толпятся весело возбужденные сотрудники редакции — благодарят, ахают, восхищаются.

—    «Мартель»! — разглядывает Лапин этикетку на пузатой бутылке. — Черт побери, настоящий «Мартель»! Где ты его достал?

—    В военторге.

—    Ну, не ври, Славка, не ври! Откуда в военторге французский коньяк?

—    Секретный фонд! — невозмутимо, посмеиваясь глазами, говорит Суздалев. — Для поощрения особо выдающихся личностей. Можешь спросить у военторговской Клавочки!..

—    Ну, не ври, Славка! Я был у нее третьего дня, и она...

Суздалев презрительно перебивает:

—    Я сказал: для особо выдающихся личностей! А ты кто такой? Интеллигентик несчастный!

—    И шоколад бельгийский тоже из военторга? — спрашивает Долли Максимовна.

—    Разумеется...

—    И духи? — спрашивает Зиночка.

—    И духи...

—    Вы самый отъявленный лгун, капитан Суздалев! — величественно заявляет Долли Максимовна и, распечатав плитку шоколада, пускает ее по рукам.

Суздалев спрыгивает на пол, встряхивает опустошенным вещевым мешком.

—    Все, братцы! Остался только трубочный табак — для старика... Где Петерсон?

—    На сцене.

Суздалев поправляет гимнастерку, приглаживает волосы — собирается идти на сцену, но его останавливает Зубарев.

—    Минутку, капитан!

Зубарев торжественно выходит на середину зала, поднимает руку.

—    Товарищи, прошу внимания! Я, конечно, не равняю себя с капитаном С уз да левым...

—    Какая скромность! — фыркает Долли Максимовна.

Зубарев, бросив на Долли Максимовну уничтожающий

взгляд, продолжает:

—    Но и я, товарищи, тоже имею сообщить вам кое-что приятное! Есть такое решение — тридцать первого декабря для сотрудников редакции устроить товарищеский ужин и встречу Нового года...

Зиночка хлопает в ладоши.

—    Ой, как хорошо-то!

Зубарев снисходительно улыбается.

—    Сейчас я раздам пригласительные билеты...

Он вытаскивает из кармана пачку разноцветных, отпечатанных в типографии пригласительных билетов и большой разграфленный лист бумаги.

—    Получайте, товарищи, и расписывайтесь... Прошу!..

Веселое оживление и толкотня у стола.

Последней получает билет Долли Максимовна. Она ставит галочку против своей фамилии в списке, оглядывается, встречается глазами со Светланой, которая стоит поодаль возле рояля, машет рукой:

—    Идите, Светик, отмечайтесь!..

Светлана подходит.

Ей очень хочется получить пригласительный билет на встречу Нового года, так хочется, что она даже не в состоянии этого скрыть, и она подходит к столу, и робко улыбается Зубареву, и уже берет карандаш, чтобы расписаться, но Зубарев большой пухлой ладонью накрывает список, негромко и сердито говорит:

—    Я ведь, по-моему, Ивашова, русским языком объяснил — вечер и ужин только для сотрудников редакции!

Светлана растерянно отступает.

—    Я... извините... Я не поняла... То есть я хочу сказать... Да, конечно... вы совершенно правы... Извините!

С застывшей на лице нелепой улыбкой она медленно

идет к выходу, останавливается на секунду, словно собирается еще что-то сказать, ничего не говорит, поворачивается, шагает через порог и резко роняет за собой дверь.

Неловкое молчание.

—    Стыдно, Зубарев! — медленно произносит Долли Максимовна. — Ах, как стыдно!

Зубарев, не поднимая глаз, угрюмо и раздраженно усмехается.

—    А я повторяю еще раз: вечер только для сотрудников редакции. Каждый вносит часть своего довольствия, так что всякие там посторонние...

—    Посторонние?! — перебивает его, внезапно срываясь на крик, обычно кроткая Зиночка. — Посторонние, да? А когда она исподнее ваше стирала, она не была посторонней?! У нее варежек нет, а она ледяную воду таскает, дрова колет, полы моет... И если дело в довольствии, так я дам за нее, пожалуйста, не беспокойтесь!

—    Ах, как стыдно! — повторяет Долли Максимовна.

Зубарев дрожащими пальцами перебирает пригласительные билеты.

—    Скажите, Зубарев, — как-то чересчур спокойно спрашивает Суздалев, — а если я захочу прийти на этот бал не один? Могу я, например, привести на вечер свою даму?.. Разрешается это?

Зубарев кривит рот и, вкладывая в свои слова всю меру доступной ему язвительности, говорит:

—    Вы любимец общества, капитан Суздалев, вам разрешается все!

Суздалев расшаркивается, прижимает руку к сердцу.

—    Вы очень любезны, капитан Зубарев! И я воспользуюсь вашей любезностью: я приду с дамой!..

Поздний вечер.

В пустом зале на месте Зиночки за пишущей машинкой сидит хмурый и взъерошенный Суздалев, курит, стучит одним пальцем по клавишам машинки, что-то невнятно бубнит себе под нос.

Отворяется дверь. Входит Светлана.

—    Кто там еще?! — сердито, не оборачиваясь, спрашивает Суздалев.

—    Это я, Светлана... Я сейчас уйду... Я только хочу поблагодарить вас, Вячеслав Павлович, за то, что вы пригласили меня... Я очень вам благодарна!..

—    Ну и прекрасно! — небрежно и равнодушно говорит Суздалев. — Мы рады, что вы рады, привет!

И, отстукивая одним пальцем какую-то фразу, он довольно бестактно добавляет:

—    Просто мне хотелось вставить фитиль этому румяному гусю, этому баловню АХО и вторых эшелонов!..

Он с треском переводит каретку, водит пальцем над клавиатурой машинки, разыскивая пропавшую букву, чертыхается:

—    Куда это чертово «и» краткое подевалось?!

Светлана улыбается.

—    Хотите, я напечатаю, Вячеслав Павлович? А то ж это очень долго — одним пальцем... Я папе все его доклады и статьи печатала! Продиктуйте мне... Хотите?

—    Да?! — с сомнением хмурится Суздалев. — Ну