как больной, затягиваюсь оставшимся на одежде запахом.

Сладкий яд шарашит по слизистой и моментально всасывается кровь.

Закусываю щеки изнутри и беспорядочно тарабаню пальцами по рулю.

Что ж так хреново-то, а?

Еще и эта дорога. Ливень зверствует, как в последний раз, освещение — никакое. Даже пару раз на съездах останавливаться приходится, чтобы зрение восстановить.

На одном из привалов через отсутствующую связь ко мне прорывается сообщение от Белорецкого.

Илай: «Видел акты на столе у отца. Тебе членство в теннисном аннулировали. Буш, ты ёбнулся?».

Шлепаю рукой по мокрому лицу. Теннис еще, мать его.

Не до него мне было! Попёрли и похрен.

Возьмут назад, как миленькие. Забыли, на чье бабло поля строили?

Внезапно чувствую, что хочется выпить. Мысль кажется такой приятной и естественной, что даже пугает.

Баженова права — кажется, у меня проблемы.

Сплевываю под ноги и прыгаю за руль.

Своего города достигаю глубоко за полночь. До нашего особняка качусь на последнем запасе концентрации и банке энергетика, купленной на ночной заправке.

Охрана пропускает на территорию, а дальше я привычным движением отворяю ведущую из гаража дверь и через подсобку попадаю домой.

Здесь хорошо. Тепло, спокойно и очень тихо.

Не рассчитываю встретить кого-то бодрствующим — о своем визите я не предупреждал.

— Дамиан? — с лестницы доносится сонный шепот Софи. — Откуда ты взялся?

20. Полина

Мне кажется, что именно к этому моменту я готовилась всю жизнь.

— Вода не бесплатная! — решает напомнить мне Рената, стуча кулаком в дверь ванной. — Мы пока не настолько богаты.

Блин. Закручиваю болтающиеся вентили, останавливая льющийся кипяток.

Я смывала с себя тягучий запах Бушара и ситуацию, в которую я вляпалась.

Коленки до сих пор подкашиваются, а сознание рисует повторяющиеся откровенные сцены.

Не сказать, что я себя ругаю… Мне ведь было хорошо? Было. Но с нехорошим человеком, — в этом вся проблема.

Остервенело втираю в тело увлажняющий лосьон, будто он способен перекрыть мое смущение.

Мне удалось скрыть его от Дамиана, но от себя не спрячешься.

Я трогала его… член. И доставляла ему удовольствие. Капец!!!

И даже ведь поделиться не с кем… Точнее, есть, с кем, но стыдно.

Интересно, если мне так умопомрачительно приятно от его бережных прикосновений, то что будет, отдайся я ему по-настоящему?

— Ты там не померла, милашка? — любезничает из-за двери Рената.

— Уже воскресла, — бурчу в ответ.

— Курить пойдешь? — слышу звук открывающейся оконной рамы.

— Нет, спасибо.

Выхожу из ванной уже в пижаме, промакиваю кудри полотенцем и сразу бросаюсь к телефону. Хочу проверить, не ответила ли Даша на один из моих тридцати семи пропущенных звонков и ста двадцати сообщений.

Она, кстати, нашлась. Написала мне короткое: «Все хорошо, я устала, ложусь спать».

Однако, случилось это далеко не сразу.

Сначала я, промокшая под дождем, обыскала всю академию, а затем позвонила Марку, и мы вместе шерстили территорию в поисках моей Хоффман.

Даша испарилась и не брала трубки, комната была заперта, и в какой-то момент мне стало очень дурно.

Я не верю в бредни про живые стены Альдемара, тайны общества и похищения студенток, но труханула я не на шутку.

Мы с Марком уже было решили идти в охранный пункт, но мне вовремя прилетело то самое сообщение от Даши. Просто «ложусь спать», без пояснений.

Я сразу же перезвонила на ее номер, но абонент оказался не абонент.

Дашка скорее всего, страшно обиделась, хоть это и не в ее стиле. Она скорее нежный и всепрощающий цветочек, но у всех есть предел терпения и понимаю.

Я бросила ее в первый же день, хотя сама уговаривала поступить и обещала помочь с комнатой…

Завтра буду молить о пощаде. Не хватало еще нам поссориться.

Я ведь еще и с Марком ее оставила, хотя Искаков клянется, что разговор у них состоялся приятный, и они даже поужинали в кондитерской.

— Фак, кондитерская! — обреченно хнычу вслух, срочно набирая километровое извиняющееся сообщение Тёме, надеясь, что у меня все еще есть работа.

Отправляю и тру переносицу.

Дурацкий Бушар! Обо всем на свете забыла, когда он своим умелым языком меж моих губ ворвался. Это было так неожиданно и так желанно.

Его вкус мгновенно активировал во мне женское естество, жадно требующее ласк и задвинутое мной на задний план.

На инстинктах действовала, впуская его в свой рот и позволяя себя раздевать…

Блин, он и грудь мою видел, получается.

И не только видел, он ее трогал, он ее целовал. Всасывал и горячо дышал. Ему нравилось!

Думаю об этом и в промежности разливается тепло.

Да уж, я была лучшего мнения о своей выдержке.

— Долго стоять посреди комнаты будешь? — недовольно интересуется Сафина, возвращаясь с лоджии и пробуждая меня из ступора.

Комната заполняется легким привкусом табачного дыма.

— Ой… — плюхаюсь на кровать, усаживаясь спиной к стене и обхватываю себя за лодыжки. — А ты чего такая злая сегодня?

— Сегодня? — подруга поднимает бровь. — Это мое нормальное состояние.

— Рассказывай.

— Не буду я тебе ничего рассказывать, — ворчит та и поднимается на второй ярус кровати, чтобы достать с полки колоду карт.

— Ты чего завелась, как старый дед? — на ее колкости я уже не реагирую, даже забавляюсь.

Она оборачивается через плечо, стреляя в меня молнией, а потом сползает на свой «этаж» и принимается перемешивать карты.

— А зачем тебе мои рассказы, если ты все равно скоро свалишь? — выдает глухо после паузы.

— Меня что, отчисляют? — подпрыгиваю.

— Угомонись, — Рената щелкает зажигалкой и тянется к тумбочке, зажигая видавшую виды свечу в таком же мутном стакане. — Я про подружку твою понаехавшую. Свалишь к ней в хоромы теперь?

— Размечталась! — усмехаясь в ответ. — У Дашки однушка.

— Ммм, — тянет ехидно, раскладывая таро прямо на покрывале. — Подлижешься к Дамиану, он и двухместный номер вам с подружкой нарулит.

Ах, вот оно что! Моя нелюдимая соседка умеет переживать?

Ухмыляюсь, глядя на ее сильное и независимое выражение лица и скрученную над раскладом фигуру.

Спрыгиваю с кровати и усаживаюсь прямо за ее спиной, крепко обнимая.

— Глупая! Я ни на что не променяю наш сырой и темный чердак! Даже, если мне сама Евдокия Ясногорская свой деканат взамен предложит, — душу ее в объятии.

— Фу, я не тактильная, — вырывается из моих объятий дикая кошка.

— А пофигу мне, — держу ее крепко, пока не сдается.

— Прямо-таки не променяешь?

— Только, если ты сама мои вещи с балкона выкидывать не начнешь… — улыбаюсь.

Здесь правда классно. Не лакшери, но очень уединенно и атмосферно, да и мы подружились, несмотря на характеры.

Рената поворачивается ко мне