скучаю реально… Не знаю, как весь день вывезу. У тебя всё норм? С мамой поговорила?».

Сразу не отвечаю… Только после того, как убегаю оттуда на подработку. Потому что и мама заметит, что с кем-то переписываюсь, и Даня может найти меня и начать расспрашивать…

Уже там среди художников и кучи людей, пишу ему ответ…

«Дань, я не смогу сегодня. Вообще никак. Ни на плавание, ни на ночёвку. Прости меня, пожалуйста. Мне было очень хорошо, но не получится сегодня. Надо маме помочь».

«Ладно… Может я тоже могу помочь?».

«Нет. Извини»…

Если бы только можно было описать, что я при этом чувствую… Мне хотелось и в бассейн с ним, и ночь у него. Мне всего этого хотелось, но…

Я, честное слово, не готова просто рассказать маме и окончательно уйти, потому что она сочтёт это за предательство… Да и я должна хоть что-то из себя представлять. Не могу же я просто повиснуть на его горбу, как Миша виснет на мамином… Это неправильно…

В костюме тепло… И так приятно. Он мягкий, красивый… Я чувствую, как он обволакивает меня и согревает. А ещё чувствую, что отдан он с любовью… Как и выбран тоже…

Сижу на тротуаре под широко раскинутыми ветвями деревьев, карандаши и блокнот мои постоянные спутники. Вдыхаю свежий воздух, возвращаясь мыслями к Дане, пока рисую…

Люди проходят мимо, кто-то спешит на работу, кто-то идет медленнее, задумавшись. Я наблюдаю, их движение, выражения лиц, жесты. Вдохновляюсь их случайными мгновениями, пытаюсь запечатлеть эти короткие штрихи в своей голове и на бумаге.

Сначала быстро накидываю наброски — лица, силуэты, отражения. Глубоко вдыхая, я растворяюсь в этом процессе, будто сама становлюсь частью улицы — её дикого ритма и жизни. Пусть прохожие и не замечают, что я рисую их, — для меня каждая фигурка, каждое движение часть какой-то истории, которую я создаю прямо здесь, на глазах у города.

Вдохновленная шумом и движением, забываю о времени. Для меня это момент свободы, когда я могу выразить себя через свои штрихи, оставляя свою маленькую незаметную запись в этом бесконечном движущемся мире.

Кто-то благодарит деньгами за переданные рисунки, кто-то просто кривовато улыбается и мотает головой, мол «мне не надо». У каждого свои предпочтения. А потом я замираю на очередном листке, и сама не понимаю, как успела нарисовать его глаза… Его взгляд, который запомнила тогда… Любовь, близость, страсть… Всё в нём одном…

Когда я думаю о Дане всё внутри меня трепещет и волнуется…

Однако, когда стрелка часов переваливает за пять мне пора возвращаться обратно… Как бы мне этого ни хотелось…

Проходя через стадион, как обычно, не наблюдаю его там, думая о том, что он вероятнее всего уже ушёл… Однако, когда я прихожу за мамой, чтобы вместе направиться домой, я с ужасом для себя осознаю, что она здесь не одна… Слышу два голоса… Один мамин, другой — до боли знакомый, мужской… Толкаю дверь и вижу Даню, стоящего напротив и разговаривающего с ней, очевидно, обо мне…

У меня сжимается сердце… И дышать становится ещё тяжелее…

Глава 25

Даниил Яровой

Сразу после лекций я решаюсь найти её маму… Хоть и понимаю, что это может показаться с моей стороны наглостью. Но предчувствие не покидает. Не просто так же она всё это написала… Даже если действительно должна помочь матери… То я не могу оставаться в стороне…

Когда захожу в то самое помещение, слышу приглушенные всхлипывания. Кто-то шмыгает носом, а потом вдруг звучит женский голос.

— Кто здесь?

— Здравствуйте, — показываюсь ей, а после всё моё внимание привлекает огромный синяк на её лице… Что-то похожее я уже видел у Ви… У меня ком подступает к горлу.

— Здравствуйте, здравствуйте… Преподаватель за чем-то отправил? — спрашивает она, вытирая слёзы.

— Нет… Я парень Вашей дочери, — рублю правду-матку, и она тут же роняет ведро на пол. Хорошо, что оно пустое. Просто отскакивает в сторону, пока она не моргает и смотрит на меня в полном недоумении.

— Какой парень… Как…

— Ви, наверное, не хотела Вас тревожить…

— О, Господи, — тут же падает она на стул. — Так вот где она ночует?! У тебя пропадает?!

— Да, в последние дни действительно со мной, — прерываю я. — Но она в безопасности… Вы скажите, кто это сделал? — спрашиваю, хоть и у самого уже куча догадок в голове…

— Юноша, это вообще не твоего ума дело… Уходи отсюда… И Ви скажи, чтобы домой срочно шла!

— Послушайте… Как Вас зовут?

— Анна Николаевна…

— Анна Николаевна… Вы меня простите, но я её не отпущу… В дом, где такое происходит…

— Она что-то тебе рассказала?! Наплела что-то?!

— В том-то и дело, что ничего, — отвечаю я, сцепив зубы. Мне уже вся эту хуйня люто не нравится. Аж трясёт всего, бля… — Она у меня будет жить… Я хотел обозначить перед вами. Если нужна какая-то помощь, я помогу, не вопрос… — достаю деньги из кармана, а она косится на меня.

— Мне твои грязные бумажки не нужны! — возмущенно отрезает, а я приподнимаю брови.

— Грязные бумажки? А что их отличает от остальных бумажек, не понял…

— Ты мне поязви ещё… Нашла на свою голову… Так и знала, что свяжется с каким-то…

Женщина не договаривает, потому что дверь издаёт скрип…

А потом перед нами появляется и Ви… Мне смотреть на неё больно. Я знаю, что не прав, но…

— Что ты здесь делаешь? Даня…

— Я пришёл с матерью твоей поговорить… Ответь честно… Тот твой синяк… — парирую, и она тут же хмурится. Смотрит на свою мама, а та на неё… Чувствую, что сейчас расплачется… Вот буквально разрыдается, и тут же иду к ней, обхватив за плечи. — Всё… Всё… Мы ко мне едем. Тут ты не останешься… И никуда не поедешь с ними…

— Даня…

— Я сказал — всё… Мы уходим… Поняла меня? — прихватываю её за трясущийся подбородок и самого всего пидорасит. Пока её мать смотрит на меня волком. Ни слова больше не говорит… А я увожу Ви оттуда… Перехватив за рюкзак, сгребаю за руку и веду к выходу…

— Дань… У тебя же тренировка сегодня…

— Посрать вообще. Пропущу. Не важно…

— Как же неважно… — продолжает плакать и всхлипывать, но я целенаправленно веду её в сторону крыльца, а после и к своей машине, пока все продолжают пялиться на нас… Разъебал бы их всех, честное слово…

Усаживаю, закрываю дверь, сам падаю за руль.

Сжимаю его так крепко, потому что злюсь… Дико злюсь, блин…

— Почему ты