многие получили ранения. Это был несчастный случай: скорее всего, один из гуляк в поисках вина или, возможно, спрятанных денег вошел в кладовую с факелом. Однако все в один голос стали кричать на каждом углу, что третье сословие заманили в ужасную западню. В Париже и самом Национальном собрании никто в этом поначалу и не сомневался. Поэтому это происшествие вызвало по всей Франции чрезвычайный резонанс. В самой провинции Франш-Конте оно стало сигналом к крестьянскому бунту, породившему Великий страх на востоке и юго-востоке Франции. Хотя историки почти не упоминали об этом эпизоде, его можно считать одним из самых значительных событий июля 1789 года.

Убежденные в том, что аристократы поклялись уничтожить третье сословие, крестьяне не ограничивались оказанием помощи городским буржуа: они располагали надежным способом сполна отомстить своим врагам – это был сам феодальный строй, который те пытались сохранить. Крестьяне отказались платить феодальные повинности, во многих провинциях поднимали восстания с требованием их отмены, сжигали архивы, а порой и сами замки. При этом им казалось, что они выполняют волю короля и Национального собрания. Как мы уже видели, из самого факта созыва Генеральных штатов они сделали вывод, что король хотел улучшить их участь и что их просьбы уже были удовлетворены. Заговор лишь временно приостановил исполнение воли монарха и Национального собрания, но законные власти объявили, что 15 июля Людовик XVI примирился с депутатами, а 17 июля даже одобрил парижскую революцию. Следовательно, как считали крестьяне, он осудил заговорщиков, поэтому подрыв их власти – исполнение воли короля: может быть, он даже отдал распоряжения восстановить справедливость для своего народа. Просто все дело в том, что эти распоряжения еще не опубликовали, и сами священники воздерживались от чтения их в церкви – это сокрытие было частью заговора. Подобные предположения высказывали все восставшие крестьяне. В Дофине с середины июля народ роптал на власть, которая якобы «прятала указы короля», и ходили разговоры, будто король разрешил сжигать замки. В Эльзасе распространялись «темные слухи», что король разрешил крестьянам грабить евреев и возвращать себе права, которые у них могли отобрать аристократы. В Лезе (округа Макона) «банда говорила, что действует на законных основаниях, и у нее осталась всего неделя на разграбление всех замков, так как они по недосмотру уже упустили первые две недели из трех, предоставленных им на это дело». Иногда крестьяне говорили о бесчинствах с поразительным простодушием: так, в Сент-Уайене они жаловались одному буржуа на то, «что у них очень много работы», а в Сен-Жан-ле-Прише какой-то краснобай призывал их не терять времени, «поскольку им предстоит еще много работы по разграблению замков до самого Лиона». На границе Лотарингии и Франш-Конте барон де Трикорно пытался разубедить встреченный им отряд грабителей: «Месье, – сказали мне эти лихие люди, – у нас есть королевские указы, и они напечатаны. Вам нечего бояться, так как в наших списках вас нет. Если вам нужна наша помощь, то мы к вашим услугам». В замке Ран (Нормандия) грабители извинялись перед своим господином за то, что они вынуждены были прибегнуть к насилию: «Им было очень жаль, что строгие приказы вынуждали их идти против столь доброго сеньора, но они утверждали, что такова воля Его Величества».

Нет ничего удивительного в том, что крестьяне заподозрили аристократов в намерении скрыть королевские распоряжения, противоречащие их интересам. Но как получилось так, что подозрение превратилось в утверждение? Многие факты позволяют предположить, что это было делом более дерзких людей, часто облеченных властью официальной (деревенские старосты, сборщики налогов, полевые сторожа) или полуофициальной (депутаты Национальной ассамблеи от того или иного бальяжа). Их честолюбие или темперамент сделали из них настоящих вожаков. В Маконе несколько обвиняемых утверждали, что действовали по приказу старост и сборщиков налогов, и один виноградарь из Люньи заявил, что некий Дюфур из Перона велел ему идти под предлогом полученных приказов, показал напечатанный документ и пригрозил арестом в случае неповиновения. В Ревиньи (Барруа, Лотарингия) бунт 29 июля был делом рук двух местных сержантов, которые, согласно заключению превотального суда, «злоупотребляя своими полномочиями», объявили под барабанный бой, что, от имени короля и в соответствии с полученными распоряжениями, приступают к продаже изъятого у разных владельцев зерна по фиксированной цене. В Сен-Морисе, в долине Мозеля, одного из подсудимых обвинили в том, что он «распространял слухи о получении писем, в которых говорилось, что теперь все дозволено». В Эльзасе во главе одной из банд был ткач, носивший голубую ленту и выдававший себя за брата короля. А в Саргемине мэр и ряд других свидетелей обвинили конного жандарма из Саарлуи в том, что он говорил, что «существовал указ, разрешающий каждому в течение шести недель вернуть себе отобранное имущество»; что следовало оставить в покое только арендатора общинных земель, захваченных сеньором, в то время как его имущество «можно было грабить полностью». Были ли эти зачинщики жертвами самовнушения? Может быть, они неправильно поняли случайно услышанные слова? Намеренно ли они водили в заблуждение остальных? Ответить на эти вопросы невозможно. По-видимому, в зависимости от обстоятельств верным могло быть одно из предположений, но еще вероятнее, что все они играли свою роль в каждом конкретном случае.

В качестве подтверждения своих слов у подстрекателей возникало сильное искушение показать неграмотным крестьянам напечатанный или рукописный документ, и они не упускали такой возможности. В Маконе у одного виноградаря из Блани, которого впоследствии повесили, нашли присвоенные им во время одного из грабежей указы Королевского совета 1718 и 1719 годов: его заподозрили в том, что он показывал их толпе, чтобы подтолкнуть людей к бесчинствам. В Савиньи-сюр-Гроне виноградарь предъявил какому-то фермеру похищенную из замка книгу, уверяя, что она «содержит королевские приказы». Как было зафиксировано в протоколе, «свидетель проявил любопытство, открыл эту книгу и увидел, что это была всего лишь сшитая тетрадь с документами по делу дома де Лабом-Монревель, после чего он сказал вышеупомянутому Солоньи, что если у того нет приказов получше, то ему следует об этом позаботиться, чтобы не нарушать закон». Во всех мятежных регионах говорили о распространении фальшивых документов, составленных от имени короля. Приведенные примеры помогают понять, как зарождались подобные слухи. Можно не сомневаться в том, что некоторые зачинщики действительно сочиняли или поручали сочинять рукописные документы. В Маконе кюре из Перона утверждал, что читал «бумагу, на которой крупными буквами было написано следующее: “От имени короля всем жителям деревни разрешается идти во все замки Макона и требовать поземельные книги, а в случае отказа – громить, жечь и грабить. Никто не понесет за это никакого наказания”». По словам нотариуса из Люньи, обладателем этой фальшивки был некий Мазилье, торговец солью и табаком из Сен-Жангу-де-Сиссе, впоследствии повешенный в Клюни. Власти Клюни и Макона запрашивали друг у